Герцог и я

Только пламя в темных глазах стало как будто еще яростнее.

– Однако она знать не знала, эта девушка, как именно ребенок зачинается, прежде чем появиться на свет, и поэтому, когда муж поведал ей, что не может иметь детей…

– Хватит, Дафна! Я предупреждал тебя до женитьбы. Предоставил тебе полную свободу в решении, и ты не смеешь укорять меня. Слышишь? Не смеешь!"

"– Ты сумел вызвать во мне сострадание…

– Вот в чем ты упрекаешь мужчину! Что ж, спасибо.

– Ради бога, Саймон, ты прекрасно знаешь, что я напросилась на этот брак вовсе не из чувства жалости к тебе.

– А из-за чего же?

– Я любила тебя. – Тон, каким это было сказано, и то, что она употребила глагол «любить» в прошедшем времени, заставили его похолодеть. – И еще, Саймон, я, конечно же, не хотела… не могла допустить, чтобы ты из-за меня… а также по своей глупости и упрямства лишился жизни…

Он ничего не возразил, только продолжил тяжело дышать, негодующе глядя на нее.

Она вновь заговорила:

– Только не обвиняй меня во лжи. Я не способна на нее и всегда говорила тебе чистую правду о своих чувствах. А ты… ты сказал, что не можешь иметь детей… Но правда в том, что ты не хочешь их иметь.

Он и теперь ничего не ответил, полагая, что ответ можно прочитать у него в глазах. Однако она, видимо, так не считала. С той же непримиримостью во взгляде и в голосе она сделала шаг к нему и произнесла громко и отчетливо:

– Если ты и в самом деле не можешь иметь детей, для тебя не составляет никакой разницы, куда… где… ты оставишь свое семя. Не правда ли? И в этом случае ты не стал бы все ночи так беспокоиться о том, чтобы оно не попало в меня…

Она замолчала. Молчание было тяжелым.

– Т-ты ничего не знаешь об эт-том, Д-дафна, – произнес он с досадой, не обращая внимания на то, что начал заикаться.

Она вызывающе вскинула голову.

– Тогда просвети меня!

– Я просто никогда не буду иметь детей, – сказал он почти по слогам. – Никогда. Разве это не понятно?

– Нет!

В нем проснулась ярость, и он испугался, что выплеснет ее наружу. Он не хотел этого, тем более осознав вдруг, что направлена она не против Дафны. Даже не против самого себя, как порою бывало раньше. Она направлена против одного, только одного человека, чье присутствие – нет, скорее отсутствие – исковеркало когда-то всю его жизнь и продолжает влиять на нее… И от этого никуда не деться.

– Мой отец, – внезапно вырвалось у него, хотя он не имел ни малейшего намерения говорить об этом, – не был… хорошим отцом.

Он сказал это и сам удивился, насколько потерял над собой контроль.

Дафна слегка наклонилась в его сторону, словно хотела броситься ему на помощь, и сказала:

– Я знаю о твоем отце.

Он насторожился.

– Что ты знаешь? – спросил он.

– Знаю, что его отношение ранило тебя.