Герцог и я

– Я не знаю каким, – произнес Саймон ледяным тоном.

– Что?.. О! – Дама вынуждена была откашляться, прежде чем заговорить вновь. – Понимаю… да… конечно… во всех семьях бывает…

Она продолжала свой нескончаемый монолог, Саймон хранил молчание. Почему Энтони, черт его подери, не приходит на помощь? Его друг более опытен в светских ритуалах и мог бы что-то сделать, чтобы Саймон не чувствовал себя призовым жеребцом перед всеми этими женщинами, чтобы ему не приходилось выслушивать слова о том, каким прекрасным отцом был старый герцог…

Все это просто невыносимо! Для этого он рвался сюда из-за границы?

– Ваша светлость, вы не слушаете меня… Кого вы ищете там?

Саймон сделал над собой усилие, перевел взгляд на говорившую.

Нужно быть более терпимым, хотя бы вежливым с ней. Она ведь ни в чем не виновата перед ним и, восхваляя отца, хотела лишь сделать ему приятно.

– …не могу забыть, – говорила она, – как семь лет назад… когда вы еще были графом Клайвдоном, нас представили друг другу.

– Да-да, конечно, – рассеянно произнес Саймон, тщетно пытаясь привлечь внимание Энтони.

– А вот и мои дочери, – сказала дама, делая знак трем девицам подойти ближе.

Две из них – Саймон не мог этого не заметить – были прехорошенькие, третья вообще почти ребенок, в нелепом оранжевом платье, и было заметно, что она не получала ровно никакого удовольствия от званого вечера.

– Правда, они прелестны? – не унималась матрона. – Я горжусь ими. И какие покладистые характеры, вы просто не поверите.

Однажды нечто подобное говорил когда-то человек, у которого Саймон покупал породистых щенков.

Девушки присели в реверансе, при этом ни одна из них не подняла на него глаз.

– Ваша светлость, позвольте представить вам… Это Пруденс… Филипа… Пенелопа… А еще одна дочь осталась дома. Ей всего десять лет.

Так, он уже знаком почти со всем семейством, что дальше?.. Но спокойствие, спокойствие, Саймон. Светская жизнь требует жертв. И скажи наконец хоть что-нибудь – молчать здесь не принято.

– А вы… – сказал он. – Вы…

– Ох, прошу прощения! Конечно, вы могли забыть… Я – миссис Фезерингтон. Мой супруг скончался три года назад. Он был лучшим другом… преданным другом вашего отца… Ах да…

Она замолчала, вспомнив холодную реакцию собеседника на упоминание о родителе.

Саймон коротко кивнул:

– Очень приятно, миссис Фезерингтон.

– Моя Пруденс, – переменила она тему, – прекрасно играет на фортепьяно. Это признают все.

Саймон уловил выражение ужаса на красивом лице девушки и дал себе слово никогда в жизни не просить ее сесть за этот музыкальный инструмент.

– А Филипа пишет прелестные акварели!

Еще одно приятное личико залилось румянцем.

– А Пенелопа? – словно дьявол подтолкнул Саймона задать вопрос.