Измена. Не могу простить (СИ)

Всё остальное случалось по сценариям, которые писали не мы. Можно было только предугадать немного, что-то предвидеть. Потому что, как говорят в народе, дыма без огня не бывает, мы предполагаем, а бог располагает, на бога надейся, но сам не плошай.

Гораздо позже я крутила все эти многовековые премудрости в голове, как калейдоскоп. Прикидывала и так и эдак. Но понимала: узор складывается из мелких стёклышек сам, независимо от того, как движется наша рука. И что в итоге получается — это не наша заслуга, а всего лишь случайность миллионов комбинаций, которые просчитать невозможно.

Глава 11

Это случилось летом, когда мне уже было пятнадцать.

В тот вечер я, как всегда, возвращалась домой поздно. Но на этот раз Антон не спал — поджидал меня.

— И где это ты шляешься, позволь спросить? — встретил он меня почти на пороге. — Мать беспокоится, а она, видишь ли, считай, из дома сошла.

Мать в это время спала, пьяная, видать, в хлам. А Антон выглядел довольно бодро. Недопивал, видимо, чтобы меня дождаться. А заодно и накручивал сам себя.

— Что, всем соплякам своим дала? — сверкал он злыми глазами из-под широких бровей и наступал на меня горой, а я пятилась. — Совсем распоясалась!

Он ухватил меня за плечо, сжал больно.

— Отстань! — пихнула я обеими руками его в грудь, но это всё равно что толкать скалу — бесполезно.

— А может, Маш, тебе надо попробовать настоящего мужика? — на миг разгладились его черты лица. — Чтобы ты, наконец, почувствовала разницу?

И его руки поползли по моему телу — жадные, нетерпеливые.

— Нет! — взвизгнула я, как раненое животное, но разве его этим остановишь?

— Тебе понравится, обещаю, — бормотал он и лез с поцелуями.

На какой-то миг я оцепенела. Так, наверное, крошечная жертва замирает перед взглядом удава. Так, вероятно, распадается песчинка под слишком большим давлением — на молекулы, атомы, ничто…

— Нет! — взревело во мне нечто более сильное, не желающее подчиняться обстоятельствам. И я укусила Антона за руку. Со всей силы, так, что заныли зубы.

— Ах, ты дрянь! — ударил он меня по лицу — разъярённый, распалённый, возбуждённый. Он прижимался ко мне всем телом — я всё чувствовала. И понимала: лучше умереть.

Он ударил меня ещё раз и рванул кофту на груди.

И тогда я сделала то, чему однажды научил меня Валерка Игнатьев, — ударила коленом со всей дури отчима в промежность.

И пока он краснел, хрипел, корчился, выскочила вон на улицу.

Лучше жить в подворотнях, чем вот так.

Меня трясло. Разбитая губа саднила. Начало отходить плечо и рука, а я неслась по улицам, как сумасшедшая.

И даже не сообразила, что ноги несут меня к дому Сотниковых — единственному месту, где я хотя бы могла спрятаться.

Я притормозила буквально на подходе.