Измена. Не могу простить (СИ)

Что всё, происходящее между нами, не просто так.

Андрей поставил передо мной чашку — смешную, пузатую, ярко-жёлтую, со смешной кошачьей мордочкой.

— Я передумал. Детям — какао.

Я замерла. Хлопала глазами. Вдыхала запах какао, который он для меня сварил, не спрашивая, и где-то внутри закипали слёзы.

— Я не ребёнок, — произнесла глухо, стараясь унять внезапную дрожь в пальцах. Даже нож отложила, чтобы успокоиться."

"— Я знаю, — коснулся он моей руки. — Но для меня ты девочка-девочка. Хрупкая. Трогательная. Не сердись, леди Осень, — прошлись его пальцы по моим волосам. — Посмотри на меня, Маш.

Я только мотнула головой, понимая, что если подниму глаза, то не смогу удержать слёзы.

Он сам приподнял мой подбородок. Мягко погладил большим пальцем уголок губ.

— Обиделась, неженка моя. Не надо.

— Я… знаешь… я, наверное, пойду, — вскочила на ноги и заметалась по кухне, плохо соображая, куда бежать, в какую сторону. И где-то там, наверху, осталась моя сумка. А в ней — телефон и ключи от комнаты.

И тогда он поймал меня в объятия и поцеловал. По-настоящему. Глубоко. Даже жёстко.

Я задохнулась. Замерла. Напряглась в его руках. И в тот же миг поцелуй его стал мягче, нежнее, соблазнительнее.

— Что мне с тобой делать, Маш? — выдохнул он, прижимая меня к себе ещё крепче. — Не отпускаешь ведь.

— Любить?.. — робко заикнулась я и подняла на него глаза. Влюблённые, отчаянные — даже в зеркало смотреться не нужно, чтобы это понять.

— Это проще всего, Маш. Ты ведь давно тут, — постучал он по груди.

И это обожгло. Так сильно, что дышать стало нечем. Потому что… этого не могло быть. Мы о разном сейчас.

— По-моему, ты меня сейчас жалеешь, — рванулась я из его рук. — Не надо! Я не нуждаюсь ни в чьей жалости! А в твоей — особенно! Зачем это всё? Остался, звонил, с работы забирал?

— Глупая. Какая же ты глупая и тонкая, леди Осень, — притянул он меня к себе, не отпуская. — У тебя же кожи почти нет. Я боюсь тебя ранить. Обидеть.

— Тогда отпусти. Просто отпусти. И я уйду.

— Не могу, — прижался он к моей макушке, целовал волосы. — Нет сил, Маш. Жалость… — хмыкнул он. — Для такой красивой девушки у тебя слишком низкая самооценка. Ты будто бы не понимаешь, что действуешь, как отрава, которую только раз глотнёшь — и всё. Пропал. Я пропал, Маш. Ты меня с ума сводишь.

— Тогда не бойся, — заглянула я ему в глаза. — Я намного сильнее, чем тебе кажется. И кожа у меня есть, и всё остальное. Как у всех. Ничем не отличаюсь.

— Неправда, — провёл он пальцем по моей щеке. — Ты особенная. Одна такая. Похожа на ветер и осенние листья. Такая же резкая и неуловимая. Яркая и необычная. Пахнешь яблоками и молоком.

— А по-моему, пахнет горелым, — пихнула я его в грудь. — Наш ужин горит!

Он засмеялся.