Мир всем

 — Она перекинула взгляд на Марка и погрозила ему сухим пальчиком. — Ты смотри, доктор, не вздумай к бутылке прикладываться. А то при царе тут живал лекарь, который спьяну нашего кузнеца калекой сделал. Мужики его после в проруби утопили.

Я охнула:

— Кузнеца?

— Почему кузнеца? — опешила бабуля. — Лекаря! А Шапитов-то не пил, — продолжила она без перехода. — Курил много, это да. А водку в рот не брал. Он много добра людям сделал. Да что далеко ходить, Сергей Львович и внучка моего, Ваську, спас — в трескучий мороз двадцать вёрст по ночи бежал до города, чтоб врача привезти. Васька тогда в жару метался. В больнице сказали, что критический день был, и не сделай мальцу укол от сердца, то помер бы.

— Понятно, камфору кололи, — кивнул головой Марк.

— Вот-вот, камфору, — подтвердила старуха. — Коля-глыба тогда куда-то запропастился, а Шапитов ко мне заглянул за квашеной капустой, потому как мои соленья на посёлке самые первостатейные. Заглянул, значит, увидал, что Васька в жару мечется, и ахнул: «Ты что, говорит, тётка Дарья, совсем с ума сбрендила? Парня в больницу надо класть, а ты тут его морсами поишь!» Я ору: «Не отдам в больницу, его там загубят!» Вот Шапитов сам и помчал за помощью. Он и без того худо себя чувствовал, а в дороге совсем простыл, полгода потом кашлял. Я перед ним за тот случай на коленях стояла. И сейчас на могилку хожу, цветочки там посадила.

Я вспомнила, что около могильного камня действительно рос кустик голубых садовых ромашек, трогательно прижавшихся к гранитному сколу, и железная тяжесть, скрутившая моё сердце в тугой комок, внезапно ослабела и лопнула, как надорванная струна старинной скрипки.

— Но Шапитов же высланный на сто первый километр. — Я не могла выговорить «вор», но и промолчать не смогла.

— Подумаешь, важность, — немедленно отозвалась старушка, — у нас половина посёлка бывалые. Манька Краснова мужа оглоблей убила, Степан Байрамов за сломанный трактор сидел, Марина Кокошина пять лет за частушки получила, — бабуля начала загибать пальцы. — Опять же, Катерина-стрелочница: та за хулюганство срок тянула. Куда ни кинь, попадёшь в сидельца, — она вздохнула, — много кто по глупости такую кашу заваривает, что до старости не расхлебать. Их грехи, им и ответ держать на Страшном суде, а наше дело, касатики, прощение да молитва.

Солнце продалось сквозь тучи, очертив золотом сетку морщин на лице старухи. Она прикрыла глаза козырьком ладони:

— Заболталась я с вами, пора козу доить. Она у меня страсть какая капризная. А злющая! Хуже собаки. Вы ведь, поди, на Каменный ключ идёте? Зря ноги сотрёте. — Она хихикнула, молодо соскочив на землю, покрытую серым мшаником.