Измена: ты больше не мой (СИ)

Я конечно Андрею объяснила, но он все равно еще очень маленький и мне кажется, что вот “мама встречается с кем-то” в его голове никак не связано с тем, что этот кто-то будет жить вместе с нами.

— Логично. Что тогда будем делать?

— Ну… — Я задумалась, — думаю, после нового года нам стоит чаще видеться в присутствии Андрея.

— Да я и раньше был не против, — Станислав был какой-то ошарашенный.

— Ну вот как-то, не получалось. Но теперь вроде все решилось…

****

Вечером мы устроили собственный салют."

"Долго шли до конца района, на пустырь. Мимо сияющих окон, мимо веселящихся людей, новогодних витрин. А на пустыре Стас поставил коробочку с зарядами, поджег и побыстрее отбежал.

Почти десять минут и пятьдесят залпов, расцветающие в небе звезды, птицы и разноцветные шары. Как ожившая сказка.

А когда мы шли назад, так, чтоб к курантам уже быть за столом, пошел снег. Андрюха ехал у Станислава на шее и разевал рот пошире, чтоб как можно больше снежинок залетело внутрь. Очень хотел попробовать каков на вкус “небесный снег”, еще не побывавший на земле. Уверял, что упавший и с веток это не то.

Громких объявлений мы не делали, но как-то за столом беседы текли спокойно и медленно, как будто у нас есть все время этого мира. И все обо всем узнали.

О том, что Виталика прооперировали и Анна Петровна не останется без сына, а Андрюха без отца.

О том, что мы со Станиславом решили сделать наши отношения серьезными и где-нибудь к лету узаконить.

О том, что отличным подарком было всем подарить путевки на ту турбазу, где у Стаса свой домик.

О том, что снег идет. Новый год наступил. И может, в этом году у всех все будет хорошо.

А вот и платье)

Эпилог (ч1)

— Андрюха, слезь, не прыгай по кровати! Папу нельзя трясти. — Я пытаюсь стряхнуть мелкого сорванца с больничной кровати. Пусть широкой, вип-палата, все дела, но все же не двуспальной.

— Да пусть прыгает, — Виталик, улыбаясь, смотрит на сына. — Вытянулся так пока я тут по больницам валяюсь.

Он похудел, щеки ввалились, глаза запали и смотрится странно с бритой налысо головой, все еще перетянутой бинтом. А еще этот виноватый взгляд.

Опухоль оказалась небольшой, но давила на какие-то участки мозга так, что провоцировала вспышки агрессии, ярости и те самые мигрени, которыми мой бывший муж мучился еще со старших классов. Хорошо еще, оказалась доброкачественной, обошлось без химиотерапии, чего мы все боялись.

— Держи, — Татьяна протягивала мне кофе. А затем потянула меня в коридор.

— Как он? — Мы приходили каждый день, стараясь не пропускать. То я, то она.

— Уже лучше, говорят, даже ел сегодня более-менее нормально.

— Надеюсь, к рождению малышки поправится достаточно, чтоб хотя бы из роддома меня забрать. — Она гладит свой округлившийся живот и, кажется, правда счастлива.