Изнанка чувств

— Спит твоя дочь, Тамара. Ей в школу завтра, а ты орешь, как потерпевшая. Не стыдно, а, Том? Ничего нигде не свербит?

— У нее дом есть, нечего по углам м-мыкаться!

— Дом есть, говоришь? Это тот дом, в котором у тебя вечно пьяных мужиков, как тараканов, м-м?

— Да что ты понимаешь? Завидуешь, да? Это ты уже десять лет одна, поди мхом там уже все з-заросло? Вот и бесишься! — и рассмеялась пьяным, истеричным смехом, а мне стало так стыдно за эту женщину, что в груди протяжно заныло и налилось свинцовой тяжестью.

Мама, что же с тобой стало?

Оделась, подхватила рюкзак и вышла в коридор.

— Не надо, теть Рай, подъезд веселить. И спасибо. Я пойду.

— Узнаю, что тронула ее, — пригрозила соседка и помахала скалкой в воздухе, — и я сама тебя отхожу по горбу так, что месяц ходить не сможешь.

— Ой, боюсь…

— Бойся, Томка, я не шучу!

На удивление мы молча поднялись в нашу грязную и разгромленную квартиру, в которой отчетливо разило перегаром, рвотой и куревом. Я прошла к себе. Мать на кухню.

Спустя минуту я услышала, как она громко и протяжно завывает за столом, вливая в себя остатки горячительного. Видимо, оплакивала Валеру, которого забрали за дебош. Зачем за мной ходила? Непонятно…

Закрыла дверь на всякий пожарный, придвинула к ней хлипкий комод, разделась и легла в постель, накрываясь одеялом с головой. А потом протянула руку и вытащила из рюкзака телефон.

Я так ему и не ответила. А он так и не смирился.

«Таня?»

«Не молчи».

Ну вот что мне делать? Мы с разных планет. Зачем ему я?

Но пальцы зачем-то упорно печатали ему обещание:

«Я подумаю».

Глава 7

Под утро проснулась от того, что домой заявился Валера. Матери слышно не было, видимо беспробудно спала на кухне, так и не добравшись до дивана. Новый папа что-то бухтел ей и трехэтажно матерился, но ситуации не изменил и в гордом одиночестве удалился досматривать свои сны.

Я же, когда в квартире все стихло, мышкой прошмыгнула в ванную. Почистила зубы, умылась и, одевшись, поспешно выбежала за дверь. А там уж до метро, но спуститься в подземку не получилось — расклеился ботинок, пришлось разворачиваться и бежать обратно, но не домой, а к ларьку у рынка, где уже за работой сидел дядя Ваге.

— Новые нужно покупать, тут уже вон дерматин весь в труху превратился, — сетовал старенький сапожник.

— Да, наверное, уже пора, — кусала я губы и стыдливо поджимала под себя ногу в носке.

— Вчера слышал твоей матери хахаль говорил, что работой обзавелся. Что бы вот не купить обновку, а?

— Ну, они отметили вчера это дело. А до обувного магазина еще дойти надо.

— Сейчас латку поставлю и снова прошью по кругу. Второй нормальный?

— Нормальный, дядя Ваге.

И мужчина перешел на родной язык, очевидно ругая мою непутевую мать и все на свете. Я же только молчаливо была с ним солидарна.