Извращенные эмоции

Он погладил меня по щеке, прежде чем отодвинуться, и я не двигалась, пока он не вышел. Когда его шаги затихли, я оттолкнулась и сумела встать, несмотря на боль.

Что-то теплое потекло по моим ногам. Я споткнулась, схватила свои сброшенные трусики и зажала их между ног, снова вскрикнув. Дрожа, я свернулась калачиком на шезлонге, глядя в темноту на кровать.

Еще до восхода солнца дверь снова открылась, и я прижалась к спинке, стараясь казаться маленькой. Одна из горничных, Дорма, вошла в мою комнату. Она была из тех, кто помоложе, и смотрела на меня так, словно я была для нее помехой. Ее глаза скользнули по мне.

— Вставай, — резко сказала она. — Нам нужно вымыть тебя, пока остальные не проснулись.

Я встала, морщась от боли между ног. Я посмотрела на себя. На ногах у меня была кровь и еще что-то, от чего у меня резко сжался живот. Дорма начала собирать простыни. Они тоже были в крови.

— Лучше молчи, — пробормотала она. — Твой дядя важный человек, а ты всего лишь предательница. Тебе повезло, что они не убили и тебя.

Я молча ждала, пока она скомкала простыни и положила их на пол. Затем она начала дергать меня за одежду, не обращая внимания на то, что я вздрагиваю, пока я не оказалась голой. Я чувствовала себя грязной, никчемной и разбитой под ее жестокими глазами. Она положила мою ночную рубашку к окровавленной куче на полу, затем помогла мне надеть халат.

— Мы пойдем в туалет, и если кто спросит, у тебя месячные, да?

Я кивнула. Я не спрашивала почему. Я не сопротивлялась.

В ту ночь Дядя Дюрант приходил ко мне в комнату снова, и снова, и снова, пока ему не пришлось уехать в Атланту. Каждое утро Дорма убирала простыни и меня. Через несколько дней после его отъезда она надела дорогое ожерелье. Цена за ее молчание.

СЕГОДНЯРаздался стук, вырывая меня из болезненных воспоминаний. Я сделала глубокий вдох и пожелала, чтобы мой голос был сильным.

— Войдите.

Тетя Эгидия открыла дверь, но не вошла. Тревога сжала ее губы.

— Киара, это было очень грубо — сказала она. Она посмотрела на меня, затем отвела взгляд, и снова он был наполнен намеком на вину.

— Для тебя должно быть честью быть отданной кому-то важному. С твоим прошлым это благословение. Ваша свадьба будет зрелищем. Это принесет честь твоему имени.

— И твоему, — тихо сказала я.

Она напряглась, и я тут же пожалела о своих словах. Я не имела права критиковать ни ее, ни дядю.

— Мы пережили много неприятностей, потому что приняли тебя. Ты вряд ли можете винить нас в том, что мы счастливы найти для тебя такую достойную партию.

— Решение уже принято? — тихо спросила я.

Она нахмурилась.

— Почти. Фальконе, естественно, настаивают на том, чтобы жениться на родственнице Луки, Феликс предложил тебя.