Кай из рода красных драконов 5

Но Нишай-то явно имел ввиду не диких волков и драконов, а домашних! Но почему?

Шасти провела рукой по воздуху, медленно рисуя первый знак сложной вязи печати. Его значение было «верёвка, магическая удавка». Далее следовал знак человека и знаки, обозначающие все четыре его души — одну за другой.

Буор-кут — душа земли, ийэ-кут — душа, что идёт от родителей, салгын-кут — то, что надышал в себя сам человек.

И вот тут уже начинались проблемы. Положить знаки первых двух душ было легко. Легко отнять у воина тело, ещё легче — родительское наследство.

А вот что он там сам в себя надышал — уже было загадкой, и могло потребовать изменения начального знака, поиск уникального варианта.

В умении подобрать этот вариант и заключалось мастерство колдуна.

Вершиной же мастерства было — закрепить печать, поймать в ловушку четвёртую душу человека — сюр. Ту его бессмертную часть, что уйдёт потом в чертоги Тенгри или в подземный мир Эрлика.

Такое не удавалось почти никому. Вот и находились хитрецы, вроде Йорда, что могли бороться с магическими путами, не запечатавшими как следует ни салгын-кут, ни сюр.

Шасти поискала глазами Йорда.

Нашла его в кустах, куда он забился, чтобы не мозолить охотникам глаза.

Всю дорогу учитель зайцев вёл себя тише воды-ниже травы. Словно понимал, что ему-то на перевал лучше совсем не ходить.

Что если там Маргон — главный мастер печатей, наложивший на него заклятие? Устоит ли Йорд? Или станет врагом тем, с кем сблизился за время жизни в лесном лагере?

Йорд зарубил Наяда, но ведь тот и не был колдуном. Амулеты имел, не более. Но что будет, когда бывший вайгальский дюжинный встретится в бою с мастером чёрного слова, что лишил его воли?

Вайгалец ощутил взгляд Шасти, повернул голову.

Взгляд у него был сначала туманный, как поверхность зеркальца Нишая. А потом вдруг просветлел.

Наставник зайцев поднялся и прихрамывая подошёл к телеге.

Шасти только сейчас поняла, что хромому Йорду непросто было угнаться за зайцами. И на стоянках он забивался подальше от остальных, чтобы отдохнуть, расслабить больную ногу.

Она заругала себя — ведь хоть элексир-то могла бы дать от изнуряющей боли.

Стала рыться в сумке в поисках каменной склянки.

— А ты сможешь наложить поверх моей печати — свою? — спросил Йорд с надеждой.

— Я когда-то слыхал, что так делают.

Шасти испуганно вскинула на него глаза.

— Дай фляжку, — попросила она. — Я накапаю в неё элексир от боли. Будешь пить по глотку.

— А печать? — спросил Йорд, безропотно протягивая ей фляжку.

Он верил Шасти. Даже не подумал, что она может и отравить. Или подумал, но не испугался?

Йорд не был любителем иллюзий. То, что он до сих пор боролся с наложенными на него приказами — ведьме ли не знать — не означало почти ничего. И он это понимал.