Кай из рода красных драконов 5

— Воины приходят к Белой горе в сумерках. Именно тогда в неё можно войти. Не утром, не днём — всегда на закате. Если мы явимся к закату, Шудур не станет нарушать древний обычай. Он позволит нам послать воинов с волчатами к входу в пещеры.

— А если мы не сможем войти?

Нишай пожал плечами:

— Нас видели спускающимися с горы. Нас ждут. Я всю дорогу искал магический ключ к горе. Попробую открыть её пещеры силой. Если мы сумеем укрыться внутри — это будет забавно. Я даже не знаю, что тогда предпримет Шудур.

— Он боится тех, кто живёт в горе? Дьайачы?

— Должен бояться. Но давно уже потерял страх. Все правители когда-то клялись не затевать у Белой горы свар и сражений. Но пришло плохое время, и клятвы забыты.

— А мы? Мы ничего здесь не нарушаем?

Я вспомнил про вкусную непуганую дичь. Да и к горе мы идём не с мирными намерениями.

— Поздно бояться, Кай, — улыбнулся колдун. — Законы уже нарушены. Найманы гнались за старшим сыном правителя Юри до самого перевала. Думаешь, они хотели обнять его и подарить жену или новый меч? Они хотели убить его, Кай. Может быть, потому гора и закрылась, а терий Верден остался и без чудесного города, и без горного молока и высшего посвящения в воины. Ведь сна в пещерах Белой горы тоже не будет.

— Хватит гадать! Идём! — велел Сурлан. — Не мы первыми обнажили оружие в священном месте. Но мы вернём его в ножны в крови врагов!

Найманы радостно заорали, им понравились слова дикаря.

Печать изменила их совершенно. Они были готовы сражаться за нас и умереть.

— Какой страшный мир, — пробормотал я.

— Мир прекрасен, — не согласился Нишай. — Взгляни на стройность его сосен, на белую макушку горы? Это люди принесли в него страх.

Мавик первым почуял чужих. Мы ещё не вышли из леса, как мой волк насторожился и толкнул меня носом.

А потом забеспокоились и волки тех, кто шёл впереди.

Вдруг мелькнула противная мысль, что ещё можно уйти. И если не отступлю сейчас, другой возможности больше не будет.

Ещё можно успеть развернуть отряд. И хрен нас найдут в горах, если мы сами не выкатимся под удар.

В чём вообще кроется военная доблесть, что заставляет нас идти на врага?

Почему я должен отомстить в мире, где не сражался? Где и сейчас толком не понимаю, кто и за что воюет?

Единственное, в чём я был уверен — что моя сторона правая. Вольные племена не убивали детей и женщин. Не устраивали набеги на город вайгальцев, чтобы сжечь его к чёртовой матери. Они предпочитали вооружённых и опасных противников.

Но как же Айнур? Он стоял ближе к захватчикам, и уже понимал, что для победы хороши любые средства. Что победителя потом оправдают, а мёртвый останется мёртвым.

Это что же выходит, именно цивилизованность делает из нас тварей, не знающих жалости? Но почему?

Когда небо окрасилось алым, появился просвет в кедровнике.