Карающая богиня, или Выстрел в горячее сердце

Картина для этого дома была совершенно нехарактерная – маленький мальчик в голубой пижамке заливисто хохотал на руках у молодой женщины, ласково глядящей на него. Ее иссиня-черные волосы были небрежно закручены в узел, а синие глаза светились счастьем и нежностью. И никто сейчас не узнал бы в этой любящей матери жестокую и не знающую жалости Наковальню, для которой чужая жизнь ничего не стоила.

– Егорка, смотри, кто пришел! – Марина повернула его лицом к двери, и мальчик отчетливо и громко выговорил, показывая на Хохла пальчиком:

– Папа!

Звякнула выброшенная в коридор чашка, Хохол с размаху упал на кровать, подмяв под себя и Марину, и Егора, обнял обоих, пряча свое лицо в Марининых волосах.

– Ты слышала, что он сказал? – глухо спросил он.

– Слышала. Что тебя удивило, не пойму? По-твоему, он должен был назвать тебя Хохлом?

– Нет, но… знаешь, я как-то не думал, что могу быть его отцом…

– И кем же ты собрался ему быть?

– Не знаю…

– Ой, господи! – Коваль кое-как выбралась из его объятий и вытащила оттуда Егорку, начавшего хныкать. – Вроде тебе уже пятый десяток, но ума… как у Егора, наверное!

– Выходи за меня замуж, Коваль, – вдруг сказал Женька, взяв ее за руку.

Она растерялась. Только что дурачились, и вот – трах-бах – Коваль, выходи за меня замуж! Марина опустила глаза и машинально теребила Егоркину пижаму, пытаясь лихорадочно придумать очередной мотив для отказа.

– Отмазку ищешь, котенок? – спросил проницательный Хохол, и она виновато кивнула. – Чего ты боишься, не пойму? Нарушить слово, данное Малышу? Он мертв, а ты воспитываешь его сына, так почему должна делать это одна?

– Женя… это сложно – я не ему, я себе обещала, что у меня будет в жизни только один муж. Мы ведь и так с тобой вместе, разве обязательно связывать себя еще и штампами?

– Дело не в том, – вздохнул Хохол, понимая, что опять проиграл. – Я хочу чувствовать, что ты моя, по-настоящему моя, понимаешь? Что ты жена мне, а не любовница, что семья у нас, и ребенок вон растет. Что ты будешь говорить ему, когда он подрастет? Почему папа и мама не носят колец, как все остальные? Почему у них разные фамилии?"

"– Да? А почему у папы все тело в картинках, а при упоминании маминого имени взрослые дяди в дорогих машинах бледнеют и нервно курят – этого он не спросит, как думаешь? – зло бросила она, прижимая Егорку к себе. – И на какой вопрос сложнее будет ответить?

Хохол молчал, опустив голову, Егорка, не понимая, что происходит, крутил головенкой, пытаясь заглянуть Марине в лицо, но она отворачивалась, и он вдруг заплакал так горько и обиженно, что у нее сжалось сердце – неужели он решил, что мать сердится на него?

– Маленький мой, не плачь, я люблю тебя, – укачивая его, пробормотала Марина.