Карающая богиня, или Выстрел в горячее сердце

Марина удивилась:

– Откуда?

– Сварил, – улыбнулся он, дуя на ложку. – Что я – не хохол, что ли, чтобы борщ не сварить? Вкусно?

– Да… Ты молодец…

– Ешь тогда. – Хохол посмотрел ласково, и у нее защемило сердце. – Погоди, весь лоб мокрый. – Он дотянулся до полотенца на спинке кровати и вытер испарину с Марининого лба. – Тебе плохо?

– Нет, просто слабость какая-то… И грудь больно… – призналась она, подняв руку и положив ее на ноющую под повязкой рану.

– Глупышка ты, такую красоту испортила, – вздохнул Хохол, поправляя рубашку. – Доктор сказал, что шрам будет заметный."

"– От этого я стану для тебя менее желанной?

– Я тебя люблю, и мне неважно, как ты выглядишь, – просто сказал он. – Только больше не делай такого, обещаешь?

– Обещаю… спасибо тебе, Женька… ты мне мозги на место вернул, теперь я точно знаю, что никогда и никто не будет любить меня так, как ты, мой мальчик…

– Я ненавижу себя за то, что ты с собой сделала, – уткнувшись лицом ей в грудь, прошептал он. – Я вынудил тебя, довел…

– Ты не виноват – ты боролся за право быть со мной, как умел. Я поправлюсь, а шрам… это ведь такая ерунда, Женька. Было время, когда я вся была покрыта этими шрамами… Это мелочи, правда. А мы можем с тобой на улицу выйти? – вдруг попросила Коваль, взяв его за руку. – Просто чуть-чуть подышать…

– Конечно, моя маленькая, я тебя на руках вынесу и по двору поношу, – обрадовался Хохол, подавая ей джинсы и свою водолазку, которая доходила Марине как раз до колен. – Посиди минутку, я только оденусь…

Коваль кое-как заплела в косу волосы, завязав ее узлом на конце, и почувствовала, как устала от этой несложной работы. Слабость была жуткая, мутило, но Марина сцепила зубы, борясь с неприятным ощущением. Вернулся Женька, одетый и с ее курткой в руках.

– Иди ко мне, девочка моя. – Он осторожно надел на Марину куртку, застегнул и поднял на руки. – Держись за шею, кисочка, вот так… Пойдем, моя красавица, подышим воздухом.

– Женька, ты со мной, как с дебильной малолеткой, разговариваешь, – Марина улыбнулась и прижалась носом к его щеке. – Небритый, гад…

– Вечером, киска, побреюсь.

Он носил ее по двору на руках очень долго, иногда целовал в щеку, не в силах удержаться. За ними бродили обе собаки, гремя длинными цепями.

– Зачем такие цепи длинные? – спросила Марина, с сочувствием глядя на измученных духотой зверей, и Хохол, цыкнув на подошедшего слишком близко одноухого кобеля, пояснил:

– Чтобы доставали до любого угла и днем тоже. На ночь-то отпускаю, бегают.

– Женька, тебе тяжело, отпусти меня. – Она погладила его по щеке, небритой и колючей.

– Ни за что. Я боюсь тебя отпустить, мне постоянно кажется, что с тобой что-то случится. Давай посидим на лавке, как дед с бабкой…

– Ага, семечек только не хватает.