Картина без Иосифа

При скудном свете, падавшем из кухни, она сама казалась ребенком. — Колин, ты не можешь понять, какая она или какая я. И то, что ты меня любишь, ничего не меняет.

— А ты?

— Что — я?

— Ты не любишь меня? Она зажмурилась.

— Люблю ли я тебя? Конечно люблю. Но жизнь сыграла с нами злую шутку. Погляди, куда меня любовь завела. Что творится с Мэгги.

— Мэгги не может распоряжаться твоей жизнью.

— Мэгги и есть моя жизнь. Неужели не понимаешь? И речь сейчас не о нас с тобой, Колин. И не о нашем будущем, потому что у нас его нет. Зато у Мэгги есть, и я не допущу, чтобы она себя погубила.

Он повторил:

— У нас нет будущего.

— Тебе это известно с самого первого дня. Ты только не хочешь себе в этом признаться.

— Почему?

— Потому что любовь сделала нас слепыми. Мы видим все в розовом свете.

— В чем я должен себе признаваться? И почему ты считаешь, что у нас нет будущего?

— Если бы даже у нас не было такой разницы в возрасте и я могла рожать тебе детей, если бы Мэгги могла свыкнуться с мыслью о нашей женитьбе…

— Ты же не знаешь, смогла бы или не смогла бы? А вдруг смогла бы?

— Дай мне договорить.

Пожалуйста. Эту мысль. И выслушай. — Она подождала с минуту, пытаясь справиться с волнением, потом протянула к нему руки и сложила их пригоршней, словно в них лежала информация. — Я убила человека, Колин, и не могу оставаться в Уинсло. А тебе не позволю покинуть место, которое ты любишь.

— Приехала полиция, — сообщил он. — Из Лондона.

Она изменилась в лице. Точнее, оно приняло свое обычное выражение, и он ощутил дистанцию, возникшую между ними. Она была неуязвима, недоступна, окружена надежной броней. Голос ее звучал совершенно спокойно, когда она заговорила:

— Из Лондона? Что они хотят?

— Выяснить, кто убил Робина Сейджа.

— Но кто?… Как?…

— Не имеет значения, кто им сообщил. И зачем. Главное, что они здесь. И они хотят докопаться до истины.

Она вскинула подбородок:

— Тогда я все расскажу.

— И не думай.

— Я уже говорила то, что ты мне велел. Больше это не повторится.

— Джульет, твое самопожертвование никому не нужно. Ты не больше виновна, чем я.

— Я… убила… этого… человека.

— Ты накормила его диким пастернаком.

— Тем, что приняла за дикий пастернак.

Что выкопала сама.

— Ты не могла знать это наверняка.

— Нет, знала. Выкопала его в тот самый день.

— Много?

— Много?… О чем ты спрашиваешь?

— Джульет, ты доставала коренья из подвала в тот самый вечер? Ты что-то положила в кастрюлю?

Она отступила на шаг, словно испугавшись его слов, и оказалась в глубокой тени.

— Да.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Ничего не значит. В подвале остались всего два корня, когда я заглянула туда утром. Поэтому и пошла за новыми. Я…

Она прерывисто вздохнула.