Картина без Иосифа

В этот момент она выглядела столетней старухой.

— Мама? — сказала Мэгги.

Мать взяла Мэгги за подбородок, посмотрела на синяки, отпустила ее и стала подниматься по лестнице. Вскоре негромко щелкнула дверь. Это было хуже пощечины, которую Мэгги заслужила.

Она была скверной. И знала это. Даже когда ощущала тепло и близость Ника, когда он ласкал ее, целовал, когда прижимал Это к ней, обнимал, повторял Мэгги, Мэг, Мэг. Она была черная, она была скверная. Давно привыкла к упрекам. Смирилась с ними. Вот только не ожидала, что ее заставят почувствовать стыд, рассказывая о мистере Сейдже, об их дружбе.

Каждый вопрос обжигал как крапива. Только не кожу, а душу. Эти вопросы все еще звучали в ее ушах, от них становилось сухо во рту, начинался зуд во всем теле. Мистер Сейдж говорил — ты хорошая девочка, Мэгги, всегда помни об этом. Он говорил — мы теряемся, сбиваемся с пути, но мы всегда можем найти дорогу к Господу через наши молитвы. Господь слышит нас, говорил он, Господь прощает все, Мэгги, что бы мы ни делали.

Он был само утешение, мистер Сейдж. Он все понимал. Он был воплощением доброты и любви.

Мэгги никогда не предавала теплоту тех минут, которые они проводили вместе.

Считала их драгоценными. И вот теперь лондонский детектив подозревает, что все самое дорогое в ее дружбе с викарием привело к его смерти.

Это было самое страшное, что могло произойти в ее жизни. Она виновата. И если это так, тогда мама все время знала, что делает, когда угощала викария в тот вечер обедом

Нет, подумала Мэгги. Мама не знала, что кормит его цикутой. Она никогда никому не причинила вреда. Делала только добро. Готовила мази и примочки. Целебные настои и отвары. Всевозможные мази и примочки.

Ее размышления прервали перешептывания одноклассников:

— Она отравила викария…

— …все-таки не удалось ей…

— …полиция приехала из Лондона…

— …поклоняются сатане, я слыхала и…

Мэгги вернулась к действительности. Дюжины глаз были устремлены на нее. Лица горели от возбуждения. Она прижала к груди рюкзак с книжками и поискала глазами друзей. Ее голова сделалась невесомой и, казалось, отделилась от тела. Ей стоило огромных усилий спросить:

— Не видели Ника? А Джози? — Губы у нее пересохли.

Девочка с лисьей мордочкой и большим прыщом на носу ответила за всех:

— Они не желают с тобой дружить, Мэгги.

Зачем им рисковать?

Лица, казалось, придвинулись ближе к Мэгги.

Она крепче сжала рюкзак. Острый угол учебника впился в ее ладонь. Она знала, что они дразнятся, — и гордо выпрямилась.

— Ладно, — сказала она с улыбкой. — Хватит. Где Джози? Где Ник?

— Уже уехали, — ответила лисья мордочка.

— Но автобус… — Он стоял где обычно, дожидаясь отправления, всего в нескольких ярдах, возле ворот. В окнах виднелись лица, но Мэгги не могла различить своих друзей.