Картина без Иосифа

Вечер, когда умер викарий.

— Это…

— И вот еще что. В ту ночь было полнолуние. И в предыдущую тоже. Так что все сходится. У тебя были все инструкции, как лучше убить; все они напечатаны в книге: выкопать корень, когда растение спит; сила его в Козероге; яд смертельный; сильней всего действует в полнолуние. Прочесть? Или сама прочтешь? Посмотри на букву «Ц». Про цикуту.

— Нет! Это она тебя научила, да? Мисес Спенс? Я вижу это по твоему лицу. Она тебе сказала, сходи, мол, посмотри на эту Полли, спроси ее, что она знает, спроси, где бывает. И заставила тебя додумать все остальное.

Так это было? Да, Колин?

— Не смей даже произносить ее имя."

"— О-о, я скажу его, не бойся. Я скажу его, и не только. — Она наклонилась и подняла книгу с пола. — Да, она моя. Да, я купила ее. Пользовалась ею. И она знает это — проклятая баба, — потому что у меня хватило глупости — больше двух лет назад, когда она только приехала в Уинсло — спросить ее, как делать настойки из брионии. Мало того, призналась ей, зачем она мне. — Она потрясла книжкой перед ним. — Любовь, Колин Шеферд. Бриония для любви. И яблоко для обаяния. Вот, хочешь поглядеть? — Она выдернула из ворота пуловера серебряную цепочку.

На ней висел маленький шар с филигранной поверхностью. Она сорвала его с шеи и бросила на пол. Подскакивая, он покатился ему под ноги. Внутри виднелись кусочки сушеных фруктов. — А алоэ в сашетках для аромата? А тысячелистник для напитка, который ты никогда не выпьешь? О чем только не написано в этой книге. Но ты видишь лишь то, что тебе хочется, верно? Как теперь. Как было всегда. Даже с Энни.

— Я не намерен говорить с тобой об Энни.

— Ой, да неужели? Энни-Энни-Энни, с нимбом вокруг головы.

Я буду говорить о ней столько, сколько мне захочется, потому что знаю, как все было. Я была рядом так же, как и ты. И святой она не была. Она не была благородной больной, молча страдающей в постели, когда ты сидел рядом и накладывал ей на лоб фланелевые тряпочки. Все было не так

Он шагнул к ней. Она стояла на своем.

— Энни сказала — давай, Кол, заботься сам о себе, любовь моя драгоценная. И никогда не давала тебе об этом забыть, когда ты это делал.

— Она никогда не говорила…

— Ей и не нужно было говорить. Как ты не понимаешь? Она лежала в своей постели в темной комнате, без света.

Она сказала, у меня нет сил дотянуться до лампы. Она сказала, по-моему, я сегодня умру, Кол, но это ничего, потому что ты дома, и тебе не нужно волноваться за меня. Она сказала, я понимаю, тебе нужна женщина, любовь моя, делай то, что тебе надо, и не думай о том, что я тут лежу, в этом доме, в этой комнате, в этой постели. Без тебя.

— Не так все было, не так.

— А когда боли усиливались, она не лежала как святая мученица. Она проклинала докторов. Швыряла об стену чашки.