Картина без Иосифа

Мэгги принесла чай.

— С ромашкой, — сказала она. — Вот, мамочка.

Немного выплеснулось на блюдце, и Мэгги потянулась за салфеткой, чтобы промокнуть. Мать удержала ее за запястье.

— Сядь, — сказала она.

— Может, ты хочешь…

— Сядь.

Мэгги села. Джульет взяла чашку с блюдца, обхватила ее ладонями и стала кружить. Ее руки казались крепкими, уверенными и сильными.

Сейчас произойдет что-то важное. Мэгги это понимала. Она ощущала это по воздуху, по наступившему молчанию. Чайник тихо посвистывал на плите, сама плита пощелкивала, остывая. Все это проходило в сознании Мэгги фоном к тому, как ее мать вскинула голову и приняла решение.

— Сейчас я расскажу тебе про твоего отца, — сказала она.

Глава 23

Полли устроилась в ванне и наблюдала, как она наполняется водой. Она пыталась сосредоточиться на теплых струях, омывающих ее бедра и лоно, но едва сдержала крик и закрыла глаза, представив себе в этот момент свое искалеченное тело.

Сейчас боль была сильней, чем днем, в доме викария. Полли казалось, будто ее растягивали на дыбе и вырвали связки в паху. Лобок и кости таза нестерпимо болели. Спина и шея пульсировали. Но эта боль не очень ее пугала — со временем она уляжется, пройдет.

Не утихнет другая боль. До конца ее дней. Красные точки в глазах сменила чернота.

Если бы она видела лишь черноту, ей больше не пришлось бы смотреть на его лицо: как кривится его рот, обнажая зубы, как превращаются в щелочку глаза. Если бы она видела лишь черноту, ей бы не пришлось смотреть, как он потом поднялся на ноги и утер рукой губы, как вздымалась его грудь. Ей не пришлось бы смотреть, как он прислонился к стене, запихивая ноги в штанины. Конечно, ей придется выносить и остальное.

Этот бесконечный, гортанный голос и то, как он грязно называл ее. Да, она грязь для него. Бесстыдное вторжение его языка. Его острые зубы, его безжалостные, рвущие ее плоть руки, и потом последнее, когда он опалил ее. Ей придется жить с этим. Нет пилюль, которые помогли бы ей все забыть.

Хуже всего было то, что она все понимала — она заслужила то, что Колин с ней сделал. Ведь ее жизнь подчинялась законам Ведовства, и она нарушила самый важный из них:

Мудрости Викканской закон выполняй:"

"Коль вреда не несешь, все себе позволяй.

Все эти годы она убеждала себя, что бросала магический круг ради блага Энни.

И все-таки в глубине души думала — и надеялась, — что Энни умрет, что ее кончина приблизит Колина к ней в скорби, которую ему захочется делить с ней, знавшей его жену. И таким образом они полюбят друг друга, и он со временем утешится. Ближе к концу — и это она считала благородным, бескорыстным и правильным — она стала бросать круг и выполнять ритуал Венеры.

И не важно, что она почти год после смерти Энни не возобновляла этот ритуал. Богиню не обманешь.