Картина без Иосифа

Но они будут незабываемыми. Я клянусь тебе, ты не пожалеешь об этом Только доверься мне.

Она подняла голову и с любопытством посмотрела на него. У него даже вспотело под мышками.

— Я что-то не так сказал, да? Вот почему получается чепуха. Лучше я скажу тебе прямо. Я люблю тебя, Полли.

— Это не чепуха, — сказала она. — И говоришь ты все так

Его сердце затрепетало от радости.

— Значит…

— Лучше вообще ничего не говори.

— Я люблю тебя. Я хочу тебя. Ты не пожалеешь, если только…

— Забуду о том, что ты женат. — Она покачала головой. — Ступай домой, Брендан.

Заботься о миссис Бекки. Спи в собственной постели. Нечего бегать за мной.

Она резко кивнула — отпуская его, прощаясь, это уж понимай как хочешь — и зашагала к деревне.

— Полли!

Она оглянулась. Ее лицо было каменным. Вот недотрога. Но он все равно доберется до нее. Он найдет ключ к ее сердцу. Будет просить, умолять, чего бы это ему ни стоило.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Полли, ты мне нужна.

— Нам всем что-нибудь нужно. — Она пошла прочь."

"Колин видел, как она шла мимо. Словно яркое пятно на фоне белого снега.

Красный шарф, синее пальто, красные брюки, коричневые ботинки. Она несла корзинку и упорно шла по дальней обочине дороги. В его сторону даже не глянула. Когда-нибудь посмотрит. Бросит украдкой взгляд на его дом — не работает ли возле дома, не возится ли с машиной. Перейдет через дорогу, придумывая повод для разговора. Слыхал ли он про собачий процесс в Ланкастере? Как поживает ее отец? Что говорит ветеринар про глаза Лео?

Но сейчас она смотрела прямо перед собой. На другую сторону дороги, на стоящие там дома, а его дома будто не существовало.

Что ж, так лучше для них обоих. Если бы она повернула голову и посмотрела на него, может, он и почувствовал бы что-то. Но этого не случилось, и он не испытал никаких эмоций.

Утром он сделал все, что полагается: сварил кофе, побрился, покормил собаку, насыпал в тарелку кукурузы, нарезал бананов, посыпал сахаром и старательно перемешал все с молоком. Даже сел к столу, чтобы позавтракать. Даже зачерпнул ложкой молоко. Даже поднес ложку к губам. Дважды. Но есть так и не смог.

Он хотел протянуть ей руку, но она была налита свинцом.

Хотел назвать ее по имени. Но не знал, как назвать — Джульет-Сьюзен, как утверждал лондонский сыщик, — но ему нужно было как-то ее назвать, чтобы вернуть ее.

Он обнаружил, что она находилась не с ними. Только оболочка, тело, которое он так любил, но все ее нутро ехало впереди, в другом «рейнджровере», пыталось успокоить испуганную дочь и собрало все силы, чтобы проститься с ней

Он крепче обнял ее. Она произнесла каким-то бесцветным голосом:

— Слон.

Он пытался понять. Слон.