Казак в Аду

Рахиль злобно кивнула:

— Поговорку «Куда муж — туда и жена» слышал?

— Но ты ему не жена…

— Вот именно! Поэтому обвенчай нас по-быстрому, и мы на пять лет твои, всем семейством!

— Чего?! — обалдел бывший подъесаул, но вырваться уже не мог, в юной еврейке образовалась такая сила, что и медвежий капкан не мог бы держать крепче.

Обладатель оранжевых глаз что-то быстро прикинул, подумал и торжественно вопросил:

— На территории вверенного мне участка Ада спрашиваю тебя, проклятый: хочешь ли ты взять в жёны девицу Файнзильберминц?

Иван хотел сказать «нет», но, встретившись взглядом с пылающими глазами своей возлюбленной, тихо сказал: «Да-а…»

— Девица Файнзильберминц, хочешь ли ты взять в мужья присутствующего здесь казака Кочуе…

— Да! Да!! Да!!!

— Орать-то зачем?! — недовольно рявкнул демон.

 — Сейчас сюда все ангелы слетятся, чтоб их… Короче, властью, данной мне Вельзевулом, объявляю вас мужем и женой! Всё! Целуйтесь, блин…

Новообъявленные муж и жена осторожно чмокнулись в губки прямо через решётку. Гром не грянул. Молнии не засверкали. В общем-то ничего такого судьбоносного и близко не произошло. Ребята прислушались — тишина…

— Поцеловались? — Оранжевые глаза стали злыми.

 — А теперь, проклятый, забирай свою супругу и марш обратно в Ад! Как вы меня достали уже…

— Что здесь происходит? — За спиной Рахиль возник мощный седой старик, поигрывающий ключами.

От одного присутствия святого Петра в такой непосредственной близости казак Кочуев едва не упал в обморок, а деловитая иудейка в двух словах, припустив слезу, эмоционально обрисовала «ситуэйшн».

— Великий грех совершил муж твой, — сурово сдвинул брови апостол, — а жена должна следовать за мужем.

— Вот именно, — поддержал демон. — Батюшка прав, пошли!

— Один вопросик таки можно? — жалостливо захлопала ресничками простая израильская военнослужащая. — А как же «аки жена да спасётся мужем своим, так и муж спасётся женой своей»? Может, я неточно цитирую, но общий смысл вроде такой, да…

— Э-э-э… — Апостол и нечистый дух неуверенно уставились друг на друга.

Повисло долгое напряжённое молчание. Потом святой Пётр засучил рукава, нечистый сощурил оранжевые очи, и начался теологический диспут. Сначала ровно, потом всё горячее и ярче, без стеснения в выражениях и осторожности на поворотах…

— Ты у меня сумасшедшая, — тихо бормотал казак, гладя кончиками пальцев пылающие щёки любимой.

— Я вас умоляю, — так же нежно шептала счастливая еврейка, взъерошивая ему чуб. — Они всё равно не смогут договориться, а значит, выведут нас на суд в высшие инстанции. В любом случае мы таки будем вместе!

— Я не оставлю тебя никогда и не брошу ни за что на свете…

— А я разве от вас уйду? Да ни за что, шоб вы знали!"

"На шум спора начал стекаться народ.