Казак в Аду

Ужасно звучит, но иначе не скажешь…"

"Слышалось шипение плоти, удовлетворённые стоны, лёгкий запах гари, интимные потрескивания волосков и удовлетворённое урчание грешников. Это был не маразм, не сумасшествие и не акт группового мазохизма — всё гораздо глубже и страшнее. Люди искренне считали, что, испытывая боль, они выполняют волю Всевышнего и, как только она станет воистину нестерпимой, им будет даровано прощение. А там и до Рая недалеко, рукой подать, ага…

Рахиль стояла в самой середине, балансируя на каблуках, с широко раскрытыми глазами, и тихо ругалась на иврите.

Молиться в этом месте было некому, никто не услышит. Воздух наполнялся ароматом поджаренного мяса. О сладковатом привкусе человеческой плоти писали многие, так что не будем повторяться…

— Нешине гедахт, нешине гедахт, нешине гедахт!!!

— Хватит лаяться. — Крепкая казачья рука сгребла её за воротник и потащила куда-то вверх, прямо на кучу безвольно копошащихся тел. — Самому противно, вот-вот стошнит, но я ж не мазохист и тебе не советую. Надо думать, как отсюда выбраться, а то ещё накроют крышкой и начнут тушить на медленном огне…

Отважная госпожа Файнзильберминц сделала ещё более круглые глаза, резко позеленела, пытаясь зажать рот ладонями, и…

— Ну вот… а говорила, желудок крепкий.

Тебя в самолёте не укачивает?

— Не-э-э… — кое-как успела выдохнуть бедняжка, пока её буквально выворачивало наизнанку.

— Ладно, ладно, это я так, для поддержания разговора. — Молодой человек заботливо похлопал её по спине. — Может, это у тебя от голода?

— Не-э-э… Ваня, вы гад! Тут такое-э-э… вез-де-э-э… а вы ещё можете думать о продуктах питания? А я ещё не верила, шо в Аду грешников жарят на сковороде и тычут вилами, ой как мне плохо… Или вилками?

— Накаркала, — разом севшим голосом прокомментировал Иван Кочуев.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

О том, что, даже если Судьба выбросила вас в мусорный ящик, это не значит, что вы ни на что не годны. Просто пока вам не нашли применения…

…Из тьмы небес спустилась гигантская вилка, более похожая на ковш экскаватора, с длиннющими зубьями толщиной в монорельс, и, для виду поковыряв грешников то тут, то там, одним невероятно ловким движением подхватила еврейку и казака!

— Ваня-а! — только и успела пискнуть израильтянка, удобно устроившись перпендикулярно зубьям.

— Рахиль!

— Ваня, вы где? Ой, шо-то мне совсем плохо, так давит пузо… И ещё раз спрашиваю: вы где?!

— Под тобой, — глухо раздалось снизу, и Рахиль всё поняла, потому что именно в критической ситуации умела мобилизоваться быстрее всего. Бравый подъесаул, видимо, соскользнул с вилки, но падать не стремился точно. Он повис на руках, мёртвой хваткой вцепившись в солдатский ремень лежавшей на спине девушки.

— Таки ясно.