Казак в Аду

Обитатели Навьего царства живыми не были никогда…

Старик быстренько подобрал обруч с рогами, что-то шепнул, отчего они засияли неоном, и, воздев руки к чёрным небесам, громогласно оповестил:

— Нет ныне обрядов языческих, не по воле свершилось судьбоносное, но жертва искупительная кровью отдана будет и земле, и воде! Придите! Придите! Приди…"

"На третьем призыве Иван вновь взялся за рукоять клинка, и старец предпочёл не рисковать. Впрочем, сузившиеся очи заполыхали знакомым оттенком оранжевого, было явно заметно, что человек не в настроении шутить. Тьма сгустилась до состояния липкой ваксы, идолы древних богов заполыхали собственным голубым и зелёным светом, озарив поляну у реки.

Раздался заунывный вой, чьё-то удовлетворённое рычание, и откуда-то из камышей стали выползать отвратительные человекоподобные чудовища. Они словно просыпались от давнего сна, размыкали уродливые конечности и роняли слюну, зевая во всю пасть, полную гнилых, но острых зубов…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

О том, что, когда политика подменяет собой религию и веру, первыми горят книги, вторыми — люди…

— Я к нему несправедлива или он это нам специально? Тока за то, шо я таки не отдала ваше чистое казачье тело на потеху тем недомытым бабам в пенсне, — задумчиво протянула Рахиль, и рявкнула на старичка: — Отвечай, козёл безрогий!

— Рогатый… — таинственно хихикнул он.

— Безрогий, — ровно опроверг подъесаул, в два взмаха клинка совершив непоправимое.

Роскошные оленьи рога, покачнувшись, рухнули наземь. Старец ошарашенно взял их в руки, всхлипнул, но поздно — синее сияние рогов явственно таяло…

— Идиоты, — без малейшей попытки закосить под древнерусскую речь пискнул дед, похожий на отупевшего марала по весне.

 — Они ж меня теперь сожрут! И вас тоже, но вас-то не жалко… Как вы посмели?!!

— Нам можно, мы же проклятые, — безмятежной кошкой потёрлась о рукав любимого иудейская язва. — По крайней мере, Ваня точно проклятый, а я нарываюсь. И нам после этого всё фиолетово!

Но глава общины язычников, не дослушав, неожиданно проявил ретивую прыть и, по-козлиному скакнув в сторону, повёл себя вообще самым непотребным образом. Рванув на груди рубаху, он выставил наружу нацистский Железный крест на верёвочке и истошно завопил:

— Ахтунг! Ахтунг! Дас ист фашист!

Навь недоверчиво приостановилась, мускулистые и склизкие чудовища заинтересованно смотрели на человека, пытающегося их обмануть…

— Зиг хайль, майн фюрер!

— У меня родной дед погиб на Великой Отечественной, — тихо протянул Иван Кочуев.

— А у меня двоюродный, по папе. И треть маминой родни в лагерях, — так же негромко поддержала боевая еврейка. — Давайте не будем ссориться за пальму первенства и убьём его вместе. Вы «за»?

— Нет.