Казак в Аду

Для нас, мужчин, число лет — не цифра, как для бешеной собаки семь вёрст — не крюк… Почему же они так с нами? Почему мы такие с ними? Кто виноват, что делать, какое-то вечное преступление и наказание…

С этими грустными мыслями он и уснул. Заботливая иудейка незаметно притулилась рядом. Навь, взяв баньку в плотное кольцо осады, на открытый штурм тем не менее больше не нарывалась, значит, какие-то мозги имела…

А пригревшаяся Рахиль так и задремала с автоматической винтовкой на взводе. Благо рассвет был уже совсем недалеко, тёмные силы спешили убраться в свои дурно пахнущие норы, чтобы на следующую ночь вновь посетить общину язычников для выбора свежей жертвы.

Быть растерзанным навью при полном равнодушии древних идолов, в которых так верил, это ли не наказание? Не совсем…

Ужас такой смерти, переживаемый, возможно, не единожды, в том, что в последний миг сознания человек понимает: он не заслужил этот Ад! Он так праведно жил по закону древлян или полян, что попал к ним и после смерти, так что же произошло? Почему его столь жестоко наказывают и никто не может заступиться?! Неужели его вера в древних богов… ошибка?!

На самом деле каждому язычнику, как бы он ни был грешен, даётся одно мгновение для того, чтобы узреть существование Господа.

И открыть глаза, ужаснувшись самому себе…

Бывает, что после этого человек вновь и вновь сам будет бросаться в смрадную пасть нави в несбыточной надежде узреть и поверить ещё раз… Но второго явления не бывает. Наутро проявятся лишь рубленые черты деревянных идолов, кровь и жир на их равнодушных лицах, вечность страха и умирания, бесконечно, без возврата и перерождения. Навьи зубы не выпускают законную добычу…"

"Казак и еврейка уходили на рассвете, за час до гипотетического пения не существующих здесь петухов.

Двигаться в черноту леса они не рискнули, сплавляться по реке было не на чем, идти вдоль берега проблемно, во-первых, из-за камыша, во-вторых, чёрная река всё равно уводила в лес. Поэтому, образно выражаясь, героическая парочка пошла туда, откуда вышла. То есть в пещерный проём… Их никто не преследовал, уцелевшие за ночь язычники, лишившись духовного главы общины, вели себя тихо и на свежий воздух носу не высовывали…

Сначала шли молча.

Угадайте, кто начал разговор первым?

— Ваня, давно хотела спросить, наверное, уже минут пять, но терпела через не могу, как героическая казачка, пока муж в балканском походе…

— Короче можешь?

— Могу, но оно скучно, — честно покаялась Рахиль. — Мы так уверенно шлёпаем куда-то в полной темноте, шо я таки подозреваю у вас в роду наличие знатных спелеологов или, на худой конец, кротов промышленного масштаба. А выход будет?

— Я иду, положившись на волю Божию.