Каждый за себя

 — Но ты обещай, что мы станем вашими руками в секторе. Обещай.

Она смотрела одновременно требовательно и с надеждой.

— Обещаю сделать всё, чтобы именно так вышло. И обещаю вытащить тебя, если что-то пойдет наперекосяк, — сказал Винс.

Собеседница довольно улыбнулась, и в узких глазах на секунду промелькнула хищная искра.

— Такую сделку надо скрепить, — сказала девушка, садясь на него верхом. — И скрепить достойно.

У Су Мин слова не расходились с делом — более достойно Винсент не скреплял еще ни одну из сделок.

День пятый

Ничего не говори, не подходи на выстрел…

Группа «Пикник» «Инкогнито»Эта ночь была самой холодной и самой тёмной из всех ночей в жизни Айи Геллан.

Во всяком случае, тех, что она помнила.

Керро спокойно спал, плотно завесив их закуток под лестницей пологом из пленки и накрыв спальник своей курткой, а его подопечная всё сидела и таращилась в глухую темноту.

Противоречия раздирали разум на части. Казалось, будто в одном теле сошлись несколько совершенно разных личностей.

Одна молила судьбу вернуть всё, как было: школу-интернат, уроки, понятную жизнь, предсказуемое будущее.

Отмотать назад! И, если можно, ещё раз стереть память. Все воспоминания последних четырех дней.

Другая тихо скулила, понимая, что ничего уже не изменить. Она и не хотела менять. Пусть решат за нее. И плевать на последствия, она примет любые.

Третья просто впала в ступор.

Четвёртая бесилась. Какого чёрта всё это обрушилось на неё — хорошую девочку, никогда никому не делавшую ничего плохого? Разве мало вокруг более крепких, стойких или хотя бы более гнусных?

Пятая не верила и всё повторяла: «Нет-нет, это все происходит не со мной.

Не может со мной такого происходить!»

Шестая мрачно вещала: дальше будет хуже, гораздо хуже…

Седьмая требовала что-нибудь предпринять. Что угодно! Срочно, сейчас же, сию минуту! Быстрее! Надо что-то сделать, иначе…

И так по кругу, раз за разом. То хотелось вскочить и бежать, то, напротив, накрывало безысходным оцепенением и, казалось, не было сил даже пошевелить пальцем.

Айя прошла все стадии отчаяния, на которые у нормального человека обычно уходит много дней. Испуг переплавлялся в панику, паника — в неверие, неверие — в жалость, жалость — в гнев, гнев — в протест, протест — в равнодушие, равнодушие — в смирение…

И все это время какая-то отдельная совершенно хладнокровная часть сознания молча следила за остальными.

А когда настроения стали сменяться с совсем уж неприличной частотой, спокойно и властно вернула Айю в реальность.

Голова болела. И уже было не понять — то ли от удара об стену, то ли просто болела, как все последние дни. Тело казалось деревянным — от холода и усталости.