Каждый за себя

Провалилась стенами внутрь, всю верхушку сектора там и похоронило под горами бетона. С тех пор подходить к этому месту боялись. Поговаривали, тут жили духи бонзовых парней и девок, жили и искали, кому бы отомстить. Да ещё корпы раздолбали дом так, что он постоянно скрипел, а внутри, нет-нет, рушились с гулким грохотом уцелевшие перекрытия.

Было дело, пытались пролезть на развалины особенно отмороженные из взрослых. Ни один не вернулся — придавливало на хрен или срывались. Мальчишки соваться тоже опасались. Кто постарше, тех развалины не выдерживали. А кто помладше, духов боялись, да и не умели ни фига. В довершение же ко всему рядом с руинами постоянно кто-то пропадал. Может, конечно, мясники баловали, а может…

Впрочем, сам Лето не верил в духов. То есть, как не верил. Ссыкотно, конечно, всё равно было, но он знал: зассышь — подохнешь. И безжалостно душил в себе страх. Сейчас мальчишка уже не помнил, откуда пронюхал, что три опиздюлины прижились в Стонущих Развалинах. Слухи эти ходили давно, хотя никто в секторе не понимал, как чокнутые девки пробираются внутрь. Они вообще были странными. Появлялись из ниоткуда и пропадали в никуда. Лето подозревал, что у старого бонзы под домом был тайный ход, а опиздюлины его разыскали и теперь шастали подземными тропами. Впрочем, это мало кого волновало, лезть внутрь дураков не находилось.

Однако Лето был везунчиком. Отчаянным и упертым. К тому же для своих лет ну просто дрищ дрищом, а значит, пролезть пока ещё мог. В придачу перед делом он нарочно ничего не ел (чтобы не добавить веса) и не пожидился сделать щедрое подношение Трём. Ну и напомнил себе главную истину улицы: кто не рискует, тот никогда не поднимется. А Лето хотел, очень хотел подняться и стать человеком. Смог же он выбраться из Вонючей Дыры, где сгнили на хрен его мамаша и брат? Смог."

"— Короче, — мальчишка повернулся к своей спутнице, — стоишь на стрёме. Ну и если вдруг чё — свистишь и валишь. Не вернусь до завтра, вскрывай захоронку и уматывай из шоблы. Без меня сожрут. Можешь к Мэрилин пойти, — он увернулся от легкого тычка, — да не в этом смысле! Су Мин про тебя знает — я просил, замолвит слово, а работа найдется — полы мыть или номера убирать… Зиму перекантуешься, тепла дождёшься, потом найдешь, куда деться. Ладно, полез я, — он отдал ей куртку, шапку, покрепче зашнуровал ботинки, проверил, надежно ли сидит в кобуре пистолет, и двинулся к Развалинам — горе бесформенного бетона, арматуры, провисших перекрытий, накренившихся лестничных пролётов…

Лето сюда уже забирался. Жаль, тогда у него ещё не было ствола, а опиздюлины, суки, оказались до крайности бдительны. Когда их не вштыривало, они были очень, очень опасны. И никогда не покидали логово все одновременно.