Казнить нельзя помиловать

В детстве мое воображение пленяли персонажи, реагирующие на плохие новости с ""нечеловеческим хладнокровием"", которые ""бровью не вели"", в чьих лицах ""ни один мускул не дрогнет"". Помню, упражнялся перед зеркалом, отрабатывая нужную степень равнодушия, так что это вошло в привычку. А может, мне просто хотелось щегольнуть перед Лехой своей невозмутимостью. Ну, пижон, пижон, что делать. Поэтому я сказал:

- Любопытно... Можно немного поподробнее?

Алекс взглянул на меня, как будто сдерживая понимающую улыбку. Олег одним духом выпил свою водку. Гена с раздражением повторил:

- Замочили его, вот какие подробности.

- И Савельева тоже, - добавил Леха почти весело. Казалось, ситуация его возбуждает не без приятности, и он сейчас тоже скажет ""Любопытно...""

Опустошая стакан за стаканом, Гена поведал следующее. Вчера вечером он и Артем, как известно, ушли вместе, и у них возникло желание продолжить дискуссию в каком-нибудь баре. Прописка у них в полном порядке, да у Артема партбилет, так что можно было куролесить всю ночь без особых опасений. Когда они переходили Чертановскую в двух трамвайных остановках от моего дома, Артем попал под машину и через несколько минут скончался. ""Восьмерка"" с тонированными стеклами не остановилась. Номер Гена, естественно, не запомнил, да и цвет тоже. Какой-то темный. Не до цвета было, сами понимаете."

"Я слушал, не забывая удерживать на лице невозмутимое выражение, но голоса их доносились как сквозь вату. Короткая вспышка злобы... Рука, занывшая в предвкушении удара... Потом кровавая картинка, нарисовавшаяся в моем воображении: высокая фигура, прошитая очередью, оседает на ступеньки, но это не незнакомый мне Савельев, а Артем в своем белом свитере. Но это же была просто глупость! Каждому из нас случается желать своему ближнему ""чтоб тебя черти взяли"", ""чтоб ты сдох"" и прочее, иной раз по нескольку раз на дню. И ничего...

А два года назад во Владике - тоже ничего? Простое совпадение? Да, он надоедал мне, подкарауливал, таскался ко мне на работу, выяснял отношения. Жалко, конечно, было, но разве можно человека так доставать. Прекрасно помню ту мгновенную вспышку злобы и ненависти, когда я пожелал ему... не вслух, всего лишь представил... Помню свои ощущения на следующее утро, как узнал, что он повесился, сначала облегчение пополам с ужасом, потом осталась одна глухая тоска. Конечно, это не был проходной эпизод, иначе бы я не уехал из Владика и не психовал до сих пор. Оставил он свое селенье, где окровавленная тень ему являлась каждый день... Какого черта он не мог принимать меня таким, какой я есть? Другие же не вешались!

Другие не вешались - насколько мне известно. Но все ли мне известно? Разве я интересовался, куда они потом девались, когда надоедали мне? Что-то не припомню.