Казнить нельзя помиловать

Не стоит опять подсаживаться на всякую химию, да ведь теперь все равно, не успею привыкнуть-то.

...декабря 200... года, воскресенье

"" - Отдайте им Джулию! Не меня! Джулию! Мне все равно, что вы с ней сделаете. Разорвите ей лицо, обгрызите до костей. Не меня! Джулию! Не меня!""

Джордж Оруэлл. ""1984""

Часы показывали одиннадцать утра. Я пошарил в шкафу, достал ""Макарова"" из-под стопки рубашек. Зачем, в кого стрелять-то собрался?

Письмо написать - кому? О чем? Никому я не нужен, и жертва моя напрасна. Мы собирались вечером втроем пойти в ""Стоунхендж""... Никуда я с ними не пойду. Эй, форзи, убивайте скорей, что ли, а то и передумать могу...

Надо выйти на улицу - пусть там. Все легче, чем дома ждать. Так и не знаю: действительно я готов сдохнуть ради Лехи с Маринкой, и сознание мое согласно, и подсознание, или просто так сам перед собой выпендриваюсь.

Да не ради них, а просто чтоб не мучаться больше. Пойду гулять, и ""Макарова"" не возьму, пусть стреляют, давят, взрывают, только бы скорей. Останется один... А как же, ведь их двое? Или с моей смертью игра закончится, чары разрушатся?

Ничего не знаю, пускай они сами между собой разбираются, только чтобы мне выбор не делать. Умру ли я - ты над могилою... Или все-таки прежде чем уйти - выбрать кого-то из них? Чтоб уж наверняка! Кого? С молодою женой мой соперник стоит... Алекс останется, будет жить-поживать, и про меня даже не вспомнит. Так не доставайся ты никому... Ладно. Стреляйте, гады.

Умылся - побрился - оделся. В царской армии надевали белые рубахи, когда шли на смерть. Ну, а я помру в новых джинсах и свитере под цвет глаз, да, вот такой я легкомысленный человек. Убрал пистолет на полку. Переложил паспорт из старых штанов в новые - господи, зачем? Неужто форзи меня без паспорта не узнают?"

"Вышел на улицу, и меня сразу охватило чувство нереальности происходящего, какое обычно бывало после выхода из запоя. Коробки домов показались декорациями, пустыми картонными игрушками, в которых никто никогда не жил; снующие туда-сюда фигурки людей - куклами. Здесь больше никого нет живых, кроме нас; все - игра, все - подстроено. Дошел до метро, спустился вниз: вот она, дверь в нормальную жизнь. Последнее воскресенье перед Новым годом, все с коробками, свертками. Все меня толкали, пихали, все куда-то спешили. А я не тороплюсь... Туда, куда я собрался, обычно не торопятся.

Турникет, ступеньки, вагон. Куда ехать? Наверное, ""они"" везде достанут. На уток, что ли, в последний раз поглядеть? Они зимуют в Коломенском...

Когда я подходил к воротам парка, в кармане запиликал телефон. С неохотой я достал его, взглянул на дисплей. Алекс. Живой. Пока. Слышно ужасно плохо, помехи, треск.

- ...с тобой увидеться. Будешь дома часа через два?

- Буду, - сказал я. - Приходи. А ты слышал... - Но в трубке зашумело, затрещало еще сильней, и связь оборвалась.