Казнь без злого умысла

И дверь в нашем присутствии открывал тоже он, то есть со всех сторон подстраховался, чтобы кто-нибудь не заметил, что замок плохо проворачивается, если он там отмычкой что-нибудь повредил. Вахтер Вадика и все его вопросы хорошо запомнил. И возле кабинета Милюковой его видели до того, как он в комнату редакторов заявился.

– Получается, что с ведома начальника УВД проворачивается двойная комбинация: скрыть истинного убийцу, а заодно перевести стрелки на Горчевского и набрать очки для Смелкова в предвыборной гонке?

– Получается, что так, – вздохнул Егоров. – И мне в этой комбинации отвели самую поганую роль: найти крайнего, которого можно подставить. Если не найду – сам стану крайним. Знаешь, москвичка, мне сейчас уже не так важно узнать, кто там убил эту хренову Милюкову. Мне главное – уцелеть в этой игре. Кстати, об играх: чемоданчик-то наш опять бесхозный получается. Загребельный сбежал. Видать, сильно не понравились ему вопросы нашей следачки Донниковой. Ну, она девка цепкая, молодая, карьеру хочет сделать и потому старается изо всех сил. Все по правилам делает. Так что будем ждать, когда еще кто-нибудь объявится, кто продолжит нелепую игру и заявит свои права на чемоданчик.

Он снова опустил веки и начал тихонько мурлыкать себе под нос хрипловатым голосом:

А вот оно стоял мой чемоданчик…А вот оно стоял, а вот оно стоял…За стеной хлопнула дверь: вернулся Коротков.

– Юра, мы здесь! – громко крикнула Настя.

Егоров вздрогнул, прекратил напевать и открыл глаза.

– Чего ты орешь как подорванная! Я только-только в нирвану начал погружаться…

– Ну, извини, – усмехнулась она. – Больше не буду. Пошли к Юрке в номер, а здесь я окно открою, надо проветрить, накурили мы с тобой.

Виктор нехотя поднялся и в номере Короткова немедленно занял точно такую же позицию, но уже на его диване. Обмен впечатлениями много времени не занял, ибо впечатления эти были, в сущности, совершенно одинаковыми: все опрошенные свидетели подтверждали, что говорили и оперативникам, и следователям о работе потерпевших в таинственной лаборатории. Но это были показания, что называется, с чужих слов. Свидетелям об этом кто-то рассказал. Кто-то. Но не сами потерпевшие. Одни свидетели вообще не могли вспомнить, откуда знают об этом, другие припоминали, что слышали о лаборатории от посторонних незнакомых людей. В правильности информации ни один из них не сомневался.

Единственным исключением оказалась Нина Ляшенко, своими глазами читавшая письмо, адресованное убитому экологу, и принесшая его в полицию. Письмо было принято по всей форме и приобщено к уголовному делу, Ляшенко и ее муж, тоже читавший письмо, допрошены следователем.

– Письмо убитому экологу, – медленно повторил Егоров.