Хан

Хочешь узнать что-нибудь еще?…

— Все! — выпалила я, поморщившись от собственной поспешности и огню, и смеху Хана, когда он запрокинул голову, в конце-концов смешливо выдохнув:

— Боюсь, что этой ночи на одни разговоры нам не хватит. Выбери что-то одно, мавиш.

— Что означает «мавиш»?…

Да уж, Аля! Воистину самый важный вопрос, который ты могла ему задать!

— Голубоглазая… — чувственные губы мягко улыбнулись, и Хан подтолкнул осторожно к моим губам бокал, откуда я осторожно отпила, понимая, что в нем было шампанское. Розовое шампанское.

— А «гит»?…

— Пошла вон.

— «Чик дэ шаре»?…

Хан снова рассмеялся, облизываясь и лукаво подмигивая:"

"— Вааааааай, ты только посмотри, запомнила все слова, которые я говорил при тебе на турецком. Гузааааль. А то, что ты спросила, это тоже самое только для мужчин.

— Пошли вон?

— Да, — улыбнулся Хан, обхватывая мою руку на бокале и притягивая к своим губам, отпивая глоток и глядя жарко и игриво поверх, сквозь свои невероятные черные ресницы.

— «Гузаль»? — не могла никак уняться я, наслаждаясь тем, что он был так близко, и выглядел в эту секунду таким завораживающе расслабленным и невыносимо сладким.

— Прекрасно, — хмыкнул он в ответ, разворачивая мою руку в своей ладони и поднося бокал теперь к моим губам, когда я послушно отпила еще один маленький глоток, чувствуя, как этот розовый напиток растекается во мне приятными волнами тепла…а еще волшебными пузырьками, которые ловко и очень быстро атаковали мой мозг.

Убрав из моей руки бокал и поставив его на столик внизу, глаза Хана снова засияли опасно и хищно, когда мужчина положил мои ладони на свою грудь, проговорив приглушенно и хрипло:

— Не поможешь мне с этим?…

Я не сразу поняла, что речь шла о пуговицах на его рубашке, тяжело сглотнув и касаясь дрожащими пальцами к первой верхней пуговке, неловко её расстегивая под немигающим пронзительным взглядом, который кусал меня мелкими разрядами за каждое напряженное нервное окончание.

Он ничего не говорил и не торопил, продолжая дышать глубоко и ровно, прожигая своим глазами и сжимая ладонями мои бедра, удовлетворенно выдохнув, когда я расстегнула последнюю, у самого ремня, понимая, насколько он возбужден.

— Поцелуй, — выдохнул Хан, приподнимая меня за бедра и заставляя проехаться по нему раскрытыми ногами, насаживая на свою эрекцию, и прижимая к своей обнаженной груди, чуть усмехнувшись, — здесь нет твоей бабушки, нет подруг, которые могут случайно войти, и некого стесняться…

Никого, кроме себя самой и собственных желаний, которые горели внутри, заставляя подрагивать.