Хан

Даже когда подмигнул, задержавшись на секунду, прежде чем тьма поглотила его, оставляя меня в полном немом одиночестве, пока надо мной было лицо незнакомого мужчины.

Без него я всегда была одна.

Словно брошенный ребенок.

Словно сломанная игрушка, которую нет смысла лечить, когда я знала наверняка, что меня будут ломать снова и снова этой разлукой, что била слишком больно, чтобы я научилась справляться с ней.

— Привет, я Али Мертоглу, — проговорил надо мной мужчина с ясными голубыми глазами, на которого я заставила себя смотреть, не пытаясь больше отыскать в темноте Хана, зная, что он ушел, забрав у меня свой аромат, без которого боль только усилилась.

Я видела лишь голубые глаза, которые выглядели невероятно теплыми и такими добрыми, что казалось, что мужчина улыбается под маской, рассматривая меня, — я твой лечащий врач, поэтому какое-то время ты проведешь со мной, хорошо?…

Я едва-едва кивнула, словно у меня был выбор.

— Сейчас мы поедим с тобой на операцию. Нечего не бойся, все пройдет быстро и незаметно.

В этот раз кивнул Али, повернув голову куда-то в бок и проговорив кому-то:

— Операционная готова? Отлично.

Задержавшись возле меня на секунду, Али тоже ушел, освобождая место двум девушкам, которые принялись что-то молча делать. Только я не смотрела.

Мне уже было все равно. Закрыв глаза, я просто ждала, когда темнота заберет меня своим глубоким искусственным сном, молясь только об одном — пусть Хан будет рядом, когда я открою глаза.

Пусть не будет этого странного разговора и его слов, смысл которых я не понимала, что пугало и путало мой мозг лишь ее сильнее…

Откуда взялась эта Лейла? И почему Али назвал Хана — Тео?…

Сознание просыпалось постепенно…но очень тяжело, словно скрипучая старая телега, у которой были разбиты все колеса, а ее все-равно заставляли упорно ехать вперед.

И если туман, окутывающий мой мозг, мог принести с собой удушливую тошноту и одновременно с этим желание иссушить весь мировой океан, то, кажется, я начинала пробуждаться, совершенно искренне жалея об этом.

Темнота не была приятной и несла в себе боль, но, по крайней мере, мне было хотя бы спокойно.

Сейчас же просто хотелось умереть, потому что боль вспыхнула во всем теле сразу, усиливая тошноту и сухость во рту, от которой казалось, что по моим венам течет не кровь, а раскаленный песок.

Воздух вокруг буквально завибрировал, когда я какими-то взбудораженными рецепторами почувствовала, что нахожусь в помещении не одна, застыв и затаив дыхание, почему-то, не то смутившись, не то испугавшись, понимая отчетливо в тот момент лишь одно — это не Хан.

Не его пряный и терпкий запах окружал меня.

Не его голос послышался над моей головой. Но голос знакомый.