Хан

Я свалилась на колени, судорожно дыша и постанывая от жуткой боли в груди, словно меня раздирало на части стонущее сердце, в котором больше никогда не будет покоя, пока я хрипела, пытаясь выдавить то, что терзало меня сильнее это раздирающей боли:

— …что с девушкой?…

За дверью разлилось холодное колкое молчание, когда Каан все-таки нехотя ответил, как всегда сухо и так колко, словно речь шла о чем-то простом и совершенно не страшном:

— Она мертва.

— Что вы сделали с ней?! — взвыла я, понимая, что не хочу слышать от него больше нечего, не понимая лишь одного — как теперь я смогу жить с этой болью, с этим тяжелым острым камнем на душе, что лег могильной плитой на девушку, которую я даже не знала.

— Мы ничего с ней не делали. Успокойся, Аля.

Как?! Как я могла успокоиться, слыша все это и понимая лишь одно — я не смогу простить Хана за это никогда! Даже если в душе понимала, что он сделал это ради моего спасения.

Только это не было оправданием.

Это было жестоко! Дико! Непростительно! Никто не стоил жизни другого человека! НИКТО!

Я рыдала и выла, не слыша того, что быстро говорил за дверью Каан, иногда долбя по ней своей ладонью, хватая ртом воздух, которого мне снова катастрофически не хватало, начиная кашлять, отчего на полу появлялись капельки крови.

— Каан, какого черта?! Что происходит? Где Алия?

— Здесь! — рыкнул Каан, снова оглушительно хлопнув по двери.

Я растянулась на полу, свернувшись вокруг собственной груди, которая горела и жгла так сильно, что я словно превращалась изнутри в пепел. Но я хотела этого! Как я смогу жить, зная, что какая-то девушка умерла, чтобы отдать мне свою историю жизни?…

— Аля! Аля, ты меня слышишь? — раздался за дверью второй голос, который я уже знала.

Доктор Али теперь тоже стучал по двери, что-то буквально шипя на Каана снова на том языке, который я уже многократно слышала, но так и не понимала.

В конце-концов мужчины замолчали, но лишь потому, что в замке зашуршал ключ и дверь распахнулась, впуская прохладные руки, которые отлепили меня от пола осторожно, но настойчиво, а еще голубые глаза, которые осмотрели меня быстро и сосредоточенно и светлые брови, сошлись на переносице."

"— Каан, что происходит? — Али положил меня на кровать снова, принявшись быстро и аккуратно осматривать, и пока не пытаясь меня разогнуть из состоянии сжавшегося эмбриона, растеряно глядя своими теплыми, проникновенными глазами и явно не понимая, отчего я рыдаю и вою от боли, не в силах выдавить из себя ни слова.

Вряд ли этот мужчина понимал, что физическая боль уже ничего не значила. Боль душевная убивала меня, затмевая разум и раздавливая все эмоции прессом вины и паники.

— Я просто пытался объяснить ей, почему теперь она Лейла.

— И рассказал о девушке?

— …да.