Хан

Только сознание играло в злую шутку, подыгрывая злой судьбе, которая, должно быть, веселилась на полную катушку.

— Да отпусти ты уже эту палку, мать твою! — орал кто-то из мужчин, окруживших меня, чьи лица я просто не различала, глядя лишь только на осколки на полу, когда он толкнул меня вперед, и я полетела на них, что тут же впились в ладони и колени, оставляя глубокие раны. Алая кровь маленькими ручейками окрасила битое стекло, медленно растекаясь по полу, только не было больно…пустота забирала меня, накрывая черной волной, но я ждала ее.

Я хотела, чтобы она закрыла мои глаза, чтобы тело онемело и чувствовало лишь эти острые осколки, впивающиеся в кожу, а не то, как меня ставили на колени, хлопая по ягодицам, и задирая черное платье на талию.

— Я блин не встану не стекло! Дайте куртку быстрее!

— Майк, давай диван какой-нибудь оборудуем на будущее! Нефиг корячиться на полу!

— Слышь, Джордан, ты делай, что хочешь, а потом притащишь ее на диван!

— Или на стол!

— Ага, стол тоже освободите!..

Боже, дай мне сил и выдержки! Не дай моим слезам показаться! Не дай с моих губ сорваться ни одному звуку! Не дай им этой радости, прошу….

Я лишь закрыла глаза, сжимая в ладонях осколки, чтобы не чувствовать ничего, кроме этой боли, потому что моя жизнь не стоила ничего, как и это разбитое стекло…словно вся моя жизнь и была этими кровавыми осколками. За спиной послышался звук расстегивающейся ширинки, и тяжелая рука снова с силой опустилась на мои бедра оглушительным шлепком, вонзившимся в кожу огненной болью, когда мужчина сверху прорычал:

— Давай! Ори! Умоляй! Все-равно будешь кричать, когда я начну!"

"Никогда. Закрыв глаза, я опустила голову, сжимая губы так сильно, что челюсти онемели, заставляя себя не дрожать, когда за трусики с силой потянули, делая это так, чтобы их край больно впился в кожу, оставляя на ней след, словно от ожога. Всегда несколько вздохов можно было сделать, чтобы собраться с последними силам, чувствуя пульсирующую плоть на своем бедре, когда внезапно снова стало тихо…так тихо, что, казалось, все смогут услышать предательски стучащее в истерике сердце.

— Все вон.

Я не смогла пошевелиться и выпустить из рук жалящие осколки, которые стали ярко красными от пропитавшей их крови, когда перед моим взглядом на полу оказались начищенные блестящие остроносые мужские ботинки, и холодный голос надо мной проговорил резко и холодно:

— Иди за мной.

Ботинки, стоящие больше, чем все это кафе, включая меня, постояли еще секунду перед моими глазами, зашагав в сторону кухни, отчего стекло под ними жалобно хрустело.

Темнота не забрала меня, уползая вслед за этими шагами…а я едва могла дышать, не веря, что все могло закончиться. Страшно было поднять голову, и увидеть снова этих мужчин, расчищающих столы и диван.