Хан

Я не смогла даже втянуть в себя воздух, который ворвался в легкие его ароматом резко и властно, когда мир вокруг оплавился и засверкал вокруг нас шипящими и жалящими разрядами, впиваясь в дрожащие нервы больно и жадно, как лава, облизывающая океан.

Хан держал меня слишком сильно, слишком крепко, чтобы я могла хотя бы помыслить о свободе, распластавшись на его твердой груди и пытаясь упираться в плечи ладонями, пока его пальцы вплетались в мои волосы, заставляя прогибаться навстречу его жарким, жадным губам, которые отбирали у меня все — воздух, мысли, логику, сердце, душу.

"Он целовал меня так, словно больше этого никогда не случится и есть всего лишь один шанс пресытиться и получить сполна то, что он так отчаянно и дико хотел. Хотел так сильно, что делал больно, не замечая этого и не пытаясь справиться со своими обжигающими и ранящими чувствами.

Только меня это больше не пугало.

Я упивалась этими эмоциями, втягивая их в себя вместо воздуха, стараясь даже отвечать на этот огненный поцелуй, не успевая понимать, что происходит и что творит Хан, пока сознание было словно в плотной дымке золотого тумана.

Я едва могла дышать, даже когда его жадный до прикосновений, шелковистый и горячий язык отпустил мои губы, проскользив по шее и губы впились в мою кожу, словно стараясь оставить на мне свою силу и оказать всему миру, что я принадлежу ему.

Мимо нас проносился незнакомый город с сотнями и тысячами людей, куда-то спешащих по делам, пока мы сходили с ума внутри летящей машины, находясь в своем мире обжигающего дыхания и хриплых стонов, которые отдавались мурашками на коже и вибрацией в рваном дыхании, но были неслышимы для всех остальных.

Я ахнула, закрутив головой, словно боясь, что нас смогут увидеть, когда послышался треск, и трусики слетели с моих влажных бедер шелковой тряпочкой под ноги Хану, но он не дал мне возможности изменить положения тела, заставляя прогибаться и насаживаться на него — обнаженного, возбужденного, вибрирующего от едва сдерживаемой страсти, которая словно копилась все эти дни, чтобы вырваться на свободу в эту секунду так опьяняюще отчаянно.

Я не ожидала, что все будет так — горячо, безудержно, не боясь ничего и никого, когда Хан вошел в меня одним толчком, глухо застонав в мои приоткрытые губы и замерев на секунду, прижимая к груди до боли. До синяков на моих руках и спине. Лишь на секунду его черные, длинные ресницы опустились, пряча взгляд, где полыхала всполохами черная лава, и шипя, растворяясь в венах.