Хан

Если до этого Ад в нем горел и полыхал черным пламенем где-то внутри зрачка, то теперь не было больше преград, которые смогли бы удержать всю эту лавину ледяной ярости, даже если Хан не повысил голоса.

Странно, что при всей той явно неприязни, которую Каан и Тео испытывали друг к другу, понимали они друг друга не то, что с полуслова, а даже с полувзгляда.

Хан сказал всего два слова, а Каан уже с кем-то говорил по телефону на своем языке, делая это резко, отрывисто, словно предупреждая или даже угрожая.

Мы же сидели с Неслин, прижавшись друг к другу, и крепко переплетаясь пальцами, понимая, что теперь нам действительно лучше вести себя как можно тише.

Последующую дорогу до дома мы упорно молчали, глазея на мужчин, которые теперь оба висели на своих телефонах, говоря все так же злобно, недовольно и очень опасно для тех, кто был на другом конце провода.

— …вот увидишь, к утру уже все будет ясно, сестренка! От Тео еще никто не уходил живым в таких вопросах! — Неслин сжала мои пальцы сильнее, когда я содрогнулась от ее слов, которые только подтвердили мои страшные догадки.

Когда машина остановилась у входа дома, заехав через ворота, во дворике уже было два десятка мужчин в черных костюмах и явно вооруженных, отчего тело задрожало и заледенело, словно ужас прошлого возвращался снова…

….Озан и его смерть…

…то, как меня искали, пока Каан прятал меня под сиденьем машины…

…перестрелка в загородном доме, мое ранение и та авария, после которой я стала Лейлой…

Я молилась, чтобы в моей новой жизни, где не было Алии и ее беспомощности, больше никогда не случались бы подобные вещи…но, видимо, молилась недостаточно…

— Идите в дом, я поговорю с каждой из вас позже, — сухо и холодно проговорил Хан, даже не глядя на нас, выбираясь из машины первым и зашагав к тем мужчинам, которые явно ожидали своего босса, замерев и вытянувшись практически по стойке смирно.

У меня дрожали ноги, когда я выбиралась из машины.

Думаю, я повалилась бы у самого порога, если бы не хрупкие, но такие крепкие ручки Неслихан, которые обхватывали меня, прижимая к ней и даря тот покой и поддержку, о которой я всегда мечтала, с тех самых пор, как потеряла родителей и свою опору в этой жизни.

— Поднимайтесь к себе и ждите. Я попрошу тетушку, чтобы она принесла вам еду в комнаты, — проговорил Каан, открывая галантно для нас дверь дома и провожая тревожным взглядом то, как мы молча шагали до входа, где нас уже ждали, обнимаясь и прижимаясь друг к другу.

И снова было ощущение, что Каан был на нашей стороне, но сдерживался, чтобы казаться таким же недовольным и холодным, как Хан, которому играть не приходилось.