Хан

Когда, распаковывая коробки, я нашла в них записку с уже знакомым мне витиеватым изящным почерком: «Надень это. Будь готова через 10 минут»

Вот те раз…и два. И три тоже. Я могла лишь моргать глазами, беззвучно выдыхая свои отчего-то взбесившиеся эмоции, извлекая из коробок черное платье из нежнейшего материала, который был такой приятный на ощупь, что, не удержавшись, я прижала его к своей щеке. Еще одно черное. Почти школьное. Вот только излишне короткое и обтягивающее, но с закрытыми руками и белым воротничком на горловине.

Этакая школьная форма ученицы старших классов, которая явно собиралась соблазнить учителя, чего бы ей это не стоило. Вроде как все чинно и закрыто, но с другой стороны так подчеркнуто эротично. Словно скрытый намек на что-то томное и чувственное.

Во второй коробке были туфли. Те самые пресловутые Лабутены — изящные, точеные, черные и лакированные, на такой огромной шпильке, что им было место только на полочке в качестве украшения и предмета восхищения, но никак не ношения на себе…

Первым желанием было положить все обратно в коробки и, скрипя душой, вернуть Хану, облачившись в свою обычную одежду и просто назло сделать косу. Почему я этого не сделала?

Я боялась его слишком сильно.

Боялась того, что в своей холодной жуткой ярости он сметет с лица земли в первую очередь тех, кого я искренне люблю, заставляя меня смотреть на их мучения…

Как пионерка, я была готова к указанному времени, пытаясь натянуть платье как можно ниже к коленям, и стараясь не сломать себе ноги по пути от крыльца до машины, когда услышала приглушенное урчание мощного двигателя, словно к дому подкралась дикая кошка."

"Боже! Дай мне силы, выдержки, благоразумия и побольше мозгов, которые стали расплываться сразу же, подобно тающему шоколаду в горячей руке, когда я увидела Хана, в приоткрытом окошке его дорогущей черной машины.

Мужчина склонился вниз, глядя на меня исподлобья так откровенно и оценивающе, что первым желанием было спрятаться за дверь и больше уже никогда не выходить. Черные глаза опасно сверкали поверх темных очков, спущенных на кончик носа, когда Хан издал удовлетворенное и хищное: «Ц!», распахивая переднюю дверцу и молча кивая мне подойти.

Я считала шаги до него, чтобы угомонить свое грохочущее сердце, и не свалиться по дороге, переломав ноги на этих невообразимых шпильках. Шагов получилось 13. Жуткое число. Как раз для Хана и его демонической натуры.

— Садись, — холодно скомандовал он, откидываясь назад, как только я оказалась у дверцы, и снова его пряный терпкий аромат стал пробираться под мою дрожащую кожу, кусая и облизывая, путая мысли и опьяняя какими-то странными томными образами.

— …можно сесть назад?

— Нет.