Херсон Византийский

Потом ветер поутих до пяти баллов, поставили все паруса. Курсом бакштаг шхуна стала нестись со скоростью не меньше десяти-одиннадцати узлов. Точно сказать не могу, измерить было нечем. «Альбатрос» нравился мне всё больше и больше. Он действительно летел по волнам, разрезая их форштевнем и поднимая фонтаны брызг. Нет ничего приятнее сердцу моряка, чем парусник, который при попутном ветре на всех парусах рассекает море.

Так продолжалось до острова Кос. Только мы прошли его, как ветер сразу переменился на северо-западный и упал до двух баллов. Всего несколько сот метров отделяло одну погоду от другой.

Такое впечатление, будто мы перешли из одного закрытого помещения в другое. Поскольку дело шло к вечеру, а здесь много островов, больших и маленьких, я решил сделать остановку и набрать свежей воды. Мы встали на якорь недалеко от берега, где на склоне горы располагалась деревенька, судя по многочисленным лодкам, рыбацкая. Я отправил Агафона, Пифодота, Семена и Хисарна на шлюпке за водой. Местные жители сперва настороженно относились к нам, потому что шхуна не похожа на византийские нефы, а от чужих добра не ждали. Впрочем, частенько и своих побаивались не меньше. Я потому и послал на берег греков. Вместе с нашей шлюпкой к борту приплыла и местная. В ней сидели немолодые мужчина в латаной рубахе без рукавов и женщина в платке, повязанном по самые брови, чего гречанки обычно не делают. Он греб, она рулила коротким веслом.

— Рыба соленая и вяленая, козьи сыр и молоко, — с легким акцентом и монотонно, будто за последний час повторяла это сотни раз, произнесла женщина, когда они подошли к борту шхуны.

Поскольку цена была очень низкая, я забрал всё и договорился, что привезут рано утром еще молока и сыра. Я козье молоко не пью, не нравится, потому что отдает одеколоном цветочным, но остальные члены экипажа потребляли его с удовольствием, особенно росы и скифы.

Пифодот, поднявшись на борт, рассказал услышанную на берегу новость:

— Солунь авары осадили.

— Солунь — это Салоники? — спросил я, а потом вспомнил, с кем разговариваю. — Расположена западнее Константинополя, в заливе?

— На дороге из Константинополя в Рим и Афины, — подтвердил Пифодот.

Я сходил в каюту за картой Эгейского моря. На ней Солунь была обозначена, но на древнегреческом, на котором читать не умею. Зато мои греки умели.

— Да, это она, — подтвердили все трое.

27

Я заходил в порт Салоники пару раз. Видел у моря большую старую крепостную башню, а в городе — остатки крепостных стен и еще одну башню у кремля. В самом кремле располагалась городская тюрьма, поэтому попасть туда можно было только по приглашению суда.