Херсон Византийский

Большую часть обменял на продукты, с деньгами у местных, как и у крестьян всех времен и народов, была напряженка. Обоз в город предполагался недели через две, поэтому я решил прокатиться до соляных промыслов. Если получится, обменяю муку и продукты на соль и повезу ее на продажу в Херсон, где она в цене. Утром Скилур почувствовал себя лучше, поел немного. Я предполагал оставить его в деревне, но скиф взмолился не бросать его на погибель. Вроде бы с готами у скифов отношения не обостренные. Наверное, решил, что я великий лекарь. Он принялся заверять, что в благодарность за спасение всю оставшуюся жизнь будет служить мне, причем бесплатно. Я посоветовал ему сперва выздороветь окончательно, а потом уже распоряжаться своей жизнью. Советом пренебрегли однозначно и бесповоротно. Дальше Скилур заговорил, какие блага меня ожидают, когда он выздоровеет. Какие блага ожидают его самого — скиф не уточнил. Что ж, китайцы утверждают: если ты спас человеку жизнь, обязан заботиться о нем и дальше. Ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным. Палака тоже пришлось взять с собой. Во-первых, он не хотел оставлять друга одного и, наверное, сам боялся остаться один; во-вторых, я как представил, что придется целый день слушать болтовню Скилура, решил, что затраты на кормежку второго скифа, который разделит со мной это бремя, стоят моих нервов. Палак напрочь отказался брать деньги за работу, пока не выздоровеет его родич.

Я опять ехал последним. По требованию Мони — метрах в пятидесяти позади его последней кибитки. Я пытался выдержать эту дистанции, но мои (теперь уже мои!) волы, приученные ходить в обозах, сами догоняли впередиидущую кибитку. Запал у Мони быстро кончился, он пересел с мула на вторую кибитку и больше не доставал меня. Я передал вожжи Палаку, пошел пешком.

Мы переправились через реку вброд немного ниже деревни. На том берегу заканчивалось предгорье и начиналась степь, которая тянулась до горизонта. Я вырос в степи, и люблю ее кажущуюся бесконечность, ровность и пустоту — те же качества, которыми обладает и море, которое люблю еще больше. Правда, сейчас, в шестом веке, здесь была лесостепь. Островки деревьев, и довольно большие, попадались часто. Я еще подумал, почему перед выходом в степь обозники не запаслись дровами? Сам тоже не стал: они лучше знают. И правильно сделал, потому что стоянки всегда были возле леска, где валежника хватало на всех.

Когда расположились на ночевку, к нам подъехал отряд кочевников, аланы, человек двенадцать. Их много служит в отряде Оптилы. Эти были экипированы получше, все в кольчугах, а у некоторых еще и ламеллярный доспех, с длинными копьями и мечами, у каждого еще и по луку. На аланов двадцать первого века совсем не похожи. В них было меньше кавказского, что ли.