Херувим

Михеев действительно курил, сидя на табуретке за голым пластиковым столом, уставившись в темное вечернее окно без занавесок. На Стаса он не обратил никакого внимания, только стряхнул пепел в консервную банку из-под шпрот.

– Как ты живешь, Михеев? – спросил Стас, глядя на смутное отражение Мультика в оконном стекле.

Ответа не последовало.

– Юра, ты слышишь меня? – Стас осторожно опустился на табуретку. Ему хотелось закурить, но сигареты остались в куртке. Вставать и идти за ними почему-то было неловко.

«Перед кем неловко? Почему? Какого хрена? – мысленно завопил он.

 – Я приехал в чертову даль, в омерзительный вонючий район, чтобы сделать доброе дело, навестить бывшего сокурсника, который отсидел десять лет, а теперь опустился и спивается. Я привез ему продукты. А он, сволочь, даже не смотрит в мою сторону!»

На столе лежала только что распечатанная пачка «Парламента». Стас потянулся за сигаретой, и вдруг Мультик прихлопнул пачку ладонью, резким движением подвинул к себе. Стас рефлекторно дернулся вперед, что-то треснуло, грохнуло, и через минуту он сидел на полу, а рядом валялась табуретка, у которой подломились сразу две ножки.

Пол был покрыт мягким линолеумом, ударился он не сильно, правда, очень больно задел локтем угол стола.

– Ты зачем, Герасимов, мебель ломаешь? – Щуплая фигура выросла над ним и показалась огромной, поскольку он смотрел снизу вверх. – Квартира съемная, мебель чужая. Вставай, фраерок, не бойся. – Ничего не оставалось, как ухватиться за протянутую руку. Вялая влажная кисть Стаса попала в ледяные железные тиски. Пальцы у Мультика были тонкие, гибкие, как у женщины, но необычайно сильные. Слишком сильные для такого хлипкого алкаша.

Несколько секунд они стояли лицом к лицу, очень близко. Голубые глаза выцвели, румянец давно истлел. Грубые глубокие морщины. Вместо буйных светлых локонов совершенно седой ежик, такой редкий, что просвечивает кожа. Под одним глазом желто-синий синяк, на щеке ссадина. Красные припухшие веки. Очень тяжелый взгляд прямо в глаза.

«Нет. Не опустили его в зоне, не опустили, – внезапно понял Стас, – не может жалкий “петушок” так смотреть».

– Ладно, Герасимов, пошли в комнате посидим. Выпить, значит, не принес?

– Нет.

Твоя сестра сказала, что тебе нельзя. А я за рулем.

– А хрена ты ее послушал? Я без водки ваще не человек, блин.

– Бросать не пытался?

– На фига? Все равно жизнь кончена.

Прежде чем войти в комнату, Стас достал из кармана куртки сигареты и зажигалку.

Единственная комната оказалась довольно просторной и почти пустой. У стены стояла жалкая тахтенка, у голого, без занавесок, окна – конторский письменный стол, два стула. Под потолком вместо люстры болталась голая, очень яркая лампочка на кривом проводе.