Херувим

О том, что Олег пьет перед операциями, так никто, кроме Юли, и не узнал. Но настал момент, когда количество его ошибок перешло в качество и стало ясно, что он плохой хирург. Ему перестали доверять сначала коллеги, потом больные. Он тут же воспользовался классическим и глупейшим механизмом психологической защиты – теорией заговора. Он говорил, что коллеги завидуют ему и настраивают против него больных.

В восемьдесят шестом году, когда родилась Шура, ему предложили уволиться из больницы по собственному желанию. Олег принялся скандалить, качать права, писать жалобы в министерство, и его уволили в связи с сокращением штатов.

Он устроился в районную поликлинику и завяз в тухлых интригах обиженного женского коллектива.

И тут, конечно, потребовался новый механизм защиты, такой же классический и такой же глупый – поиск виноватого. Он не утруждал себя долгой охотой на исполнителя этой ответственной роли и выбрал Юлю.

Она была виновата в том, что он не сумел реализоваться как хирург, поскольку не создала ему достойных бытовых условий и надежного тыла. Вместо того чтобы заботиться о муже, она занималась исключительно собой, любимой, своей карьерой и пропадала в институте с утра до ночи.

Далее она оскорбила его до глубины души, когда в самый тяжелый момент его жизни родила ему не сына, которого он так ждал, а девочку, то есть ребенка второго сорта.

Вероятно, тогда и надо было уйти, не оглядываясь, однако Юля была приучена своими мудрыми родителями не относиться серьезно к словам, особенно к тем, которые выкрикиваются сгоряча. «Ну он же не идиот, – думала она, – просто ему сейчас очень плохо. Это пройдет».

И действительно прошло. Юля сидела с Шурой дома год, занималась ребенком и домашним хозяйством, варила для мужа борщи и рассольники и только поздними вечерами могла читать свою медицинскую литературу, чтобы не забыть профессию напрочь.

Читать она могла, между прочим, иногда до утра, потому что Олег довольно часто стал возвращаться из своей районной поликлиники на рассвете, розовый, разморенный, как после бани, и пахнущий чужими духами."

"Юля целовала его и аккуратно снимала с лацкана пиджака золотистый или пепельный волосок. Олег победно улыбался, снисходительно трепал ее по щеке, с аппетитом съедал тарелку борща или рассольника, даже в шесть утра.

Потом она замачивала в тазике его рубашку и сыпала стиральный порошок на розово-бежевые пятна от чужого макияжа. И все у них было замечательно.

Но год прошел, Юля с помощью родителей и старшей сестры стала оплачивать няню для Шуры и вернулась в ординатуру. Сначала Олег не возражал и как будто даже радовался за нее, однако домой возвращался все раньше и мрачнел с каждым днем.

Юля решила специализироваться на пластической хирургии и оказалась права.