Херувим

Личико разгладилось, из ярко-красного сделалось белым, прозрачным.

– Сергей, – прошептала Наташа, – Сергей Владимирович Герасимов. Сереженька.

Подъехал грузовик. Володя на руках перенес Наташу в кабину. Она продолжала держать первого ребенка. Второго взяла Пантелеевна и влезла на сиденье рядом с Наташей, пьяно икая и приговаривая:

– Вот и хорошо, в тесноте, да не в обиде.

Володе пришлось остаться на шоссе, стеречь казенный «газик» и ждать следующей машины, чтобы взяли на буксир или одолжили домкрат.

Водитель грузовика, пожилой маленький тувинец, как только тронулся, сразу запел.

Горловое тувинское пение, монотонное, непрерывное, похожее на гул фантастической инопланетной машины, незаметно убаюкало Наташу, второго крикливого мальчика, пьяную в дым фельдшерицу. Проснулись они уже в Абакане. Была глубокая ночь. Часовой долго не хотел открывать ворота. Машина чужая, невоенная, водитель плохо говорил по-русски. Но оказалось, что гарнизонный доктор предупредил по радиосвязи главврача, и Наташу ждали.

Обоих мальчиков сразу унесли, Наташу осмотрели, обработали, как положено, уложили в отдельную палату. Она проспала десять часов.

Ей совершенно ничего не снилось.

Утром принесли ребенка. Только одного. Она сразу узнала второго мальчика, еще безымянного. Спросила, где другой, первый. Сестра невнятно пробормотала, что он немножко приболел.

Второй мальчик жадно сосал молозиво. Наташа думала о первом, о Сереже. За второго она была спокойна. Его уносили, приносили. В перерывах между кормлениями и осмотрами она проваливалась в тяжелый тревожный сон. Просыпаясь, то и дело спрашивала о Сереже и не получала вразумительного ответа.

На третий день к ней в палату вошел Володя.

Он был в белом халате, в шапочке и марлевой маске. Она не сразу узнала его, а узнав, заплакала.

Он отводил глаза, пытался шутить, говорил о какой-то ерунде, наконец спросил:

– Как мы сына назовем?

– Старшего Сережей, а младшего – не знаю, – ответила Наташа.

– У нас с тобой один сын, – произнес он еле слышно. – Сергей – хорошее имя. Мне нравится.

– Как это – один? У нас двое детей. Близнецы. Мальчики.

– Наташенька, второй ребенок умер, – прошептал Володя ей на ухо и сухо поцеловал ее сквозь несколько слоев марли.

Наташа погладила его руку и улыбнулась:

– Что за глупости, Володя! Я кормила второго мальчика час назад.

Он здоров, у него отличный аппетит. Почему-то первого, Сереженьку, до сих пор не приносили, говорят, он немного приболел. Ты выясни у врача, что с ним, они здесь все какие-то бестолковые, ничего не могут объяснить.

Володя отвернулся и повторил чуть громче:

– У нас один сын. Было двое. Остался один.

– Подожди, ты ничего не помнишь, что ли? – рассердилась Наташа. – Родился Сергей. Потом у меня опять начались схватки.