Херувим

Когда Тихорецкая положила трубку, он услышал, как хлопнула дверь и взволнованный женский голос произнес:

– Доктор, мы с вами остановились на жировых отложениях в области таза.

Райский вздрогнул и уменьшил звук.

Кроме похищения Анжелы был еще один сюрприз. Из Греции позвонил генеральский телохранитель Николай и сообщил, что Стас Герасимов вчера утром удрал с виллы, прихватив паспорт и все свои наличные. Охранник рассказал о приступе буйства, о ночном визите греческого психиатра и заверил, что из страны Герасимов не улетал.

– Мог переплыть на материк по морю, а оттуда на поезде, – машинально заметил Райский.

– А вы не пытались немного ограничить себя в еде? – звучал в его кабинете спокойный голос Юлии Николаевны.

– Да что вы, я и так ничего не ем, я голодаю, отказываю себе во всем, пожалуйста, посмотрите на эти страшные синяки под глазами, – клокотала пациентка.

– Это не синяки, это жировые грыжи…

Полковник сунул в рот очередную сигарету и полностью вырубил звук.

– Куда? – тоскливо спросил его Николай.

– Откуда я знаю? – так же тоскливо ответил полковник.

– Вы можете сами сообщить об этом Владимиру Марленовичу?

– Нет. Мне некогда, – рявкнул он в трубку, – вы его упустили, вы и сообщайте! Всего доброго.

– Подождите, Михаил Евгеньевич, я не могу сказать ему это по телефону. Надо как-то подготовить, что ли… Владимир Марленович очень тяжело болен, его сейчас надо беречь, вы все-таки здесь, вы можете к нему подъехать…

– Меня тоже надо беречь! – заорал Райский. – Звоните сами!

– У Владимира Марленовича неоперабельный рак желудка, – тихо проговорил Николай, – ему остался месяц, не больше.

Полковник так ожесточенно тер переносицу, что нос покраснел и кожа шелушилась.

– Рак? – тупо переспросил он. – Месяц?

– Да. Если бы не это, я бы, конечно, позвонил сам, я знаю, тут только моя вина, но…

– Хорошо, я съезжу к нему, – упавшим голосом пообещал Райский и положил трубку.

Несколько минут он сидел, прикрыв глаза и глотая тошнотворный табачный дым. Он так увлекся идеей поймать Исмаилова, что почти забыл о первопричине, о яблоке раздора, обожаемом и единственном генеральском сыне, на защиту коего были выданы ему деньги. А яблочко это катилось в неизвестном направлении. Возможно, сюда, в Москву, а возможно, уже никуда не катилось, а валялось где-нибудь между Средиземным и Черным морями с пулей в затылке, поскольку полковник до сих пор так и не удосужился узнать, кто и почему хочет свести счеты со Стасом Герасимовым."

"Нельзя стянуть искусственно две параллельные прямые в одной точке. Даже если точка эта таит в себе благородный блеск новеньких генеральских звезд на погонах, она все равно мираж. Ее нет. Надо либо ловить Исмаилова, либо спасать Герасимова.