Херувим

– Женщина, у которой ночевал Стас, замужем, – проговорил он, обращаясь скорее к смутному шпилю Останкинской башни, чем к своему собеседнику, – ее зовут Галина, по мужу Качерян. Она внучка няни Стаса. Ей было пятнадцать, когда мой засранец впервые переспал с ней. И до сих пор спит иногда. Сейчас ей тридцать. Муж армянин, художник, работает у Стаса на фирме. Есть ребенок, мальчик.

– Где же были муж и ребенок, когда Стас там ночевал? – быстро спросил Райский.

– Ребенок у бабушки, муж в командировке.

– Погодите, Владимир Марленович, получается, у вашего сына пятнадцать лет длится роман с этой Галиной и муж ни о чем не догадывается?

– Миша, там нет никакого романа, – генерал раздраженно повысил голос, – он с ней просто спит иногда, и все.

– Ну хорошо. Не важно, как это называть. Она успела выйти замуж, родить ребенка, Стас взял ее мужа к себе на фирму, и тот не подозревает…

– Откуда я знаю, черт возьми, подозревает он или нет?! – Старик так закричал, что Райскому стало его жаль.

– Может, все совсем просто? Армяне – люди горячие, ревнивые, – осторожно предположил он.

– Может быть, – кивнул генерал, уже вполне спокойно, – я тоже думал об этом. Но во-первых, Рубен Качерян страшно дорожит своей работой, а во-вторых, командировка весьма сомнительная. Он уехал в Петербург. Он постоянно туда ездит. Там у него вторая, неофициальная семья.

Полковник тихо присвистнул, загасил сигарету.

– Ого! Откуда у вас такие подробные сведения?

– От Стаса. Как-то проговорился случайно.

– Случайно ли? – Райский попытался взглянуть генералу в лицо, но видел только темный невыразительный профиль. – Зная вас, Владимир Марленович, я могу представить, как вы осуждаете сына за эти отношения. Может, он просто выдумал историю про вторую семью художника Качеряна, чтобы как-то оправдаться перед вами?

– Ничего он не выдумал, – поморщился генерал, – во-первых, мой сын никогда не брал на себя труд оправдываться передо мной и перед матерью, а во-вторых, это было несложно проверить. О второй семье Качеряна знают почти все на фирме. А жена его, между прочим, не догадывается. В такой ситуации вполне логично предположить, что муж, в свою очередь, понятия не имеет о ее личной жизни, – генерал произнес это резко, брезгливо, у него даже голос изменился.

– Пойдемте в комнату, Владимир Марленович. Холодно. Вдруг простудитесь? – предложил Райский после долгой тягостной паузы.

– Что это ты, Мишка, со мной разговариваешь как с немощным стариком? Ты точно так же можешь простудиться, – проворчал генерал уже своим нормальным, начальственным баритоном.

Они вошли в комнату, Владимир Марленович прикрыл балконную дверь и тяжело плюхнулся в кресло."

"– Значит, армянская ревность у нас отпадает? – весело спросил Райский, усаживаясь напротив.