Херувим

Она продиктовала адрес, толково объяснила, как доехать, и спросила, где, в котором часу они встретятся.

– Давайте в шесть, в начале Цветного бульвара, у старого цирка, – быстро проговорил Стас и готов был повесить трубку, но тут же спохватился и заорал: – Нет! Погодите! Вы помните, как я выгляжу?

– Ой, правда, совсем не помню! – растерялась она. – Столько лет прошло, я видела вас раза два, не больше. Вы, кажется, были такой полный, с длинными волосами, в очках.

– Я сбросил пятнадцать килограммов, волосы стригу коротко, вместо очков контактные линзы. А вы были маленькая, худенькая, с двумя хвостиками и большими голубыми глазами.

– Все правильно, только глаза у меня темно-карие, почти черные. Это у Юрки голубые."

"– Ну да, конечно. Простите, я забыл. Честно говоря, я забыл даже ваше имя.

– Ирина.

– Очень приятно. Так вот, Ирина. Вы увидите «Тойоту» цвета какао с молоком. Машина довольно приметная. Запишите номер.

Положив трубку, Стас долго кашлял. От чужого голоса першило в горле.

– Бред, – произнес он, хлебнув минералки из горлышка, – я с самого начала понял, что это бред.

А женщина, которую действительно звали Ирина, тут же позвонила и по телефону пересказала разговор со Стасом почти дословно.

– Умница, – похвалил ее хриплый прокуренный бас, – когда встретитесь, задержи его минут на двадцать-тридцать. Как тебе показалось, он сильно нервничал?

– Я же сказала, он говорил чужим голосом, он играл другого человека, причем довольно бездарно.

– Но нервничал?

– Да фиг его знает! – рассердилась Ирина. – Я тебе что, психолог, блин?

* * *Сергей Логинов попытался открыть глаза, но не сумел. Сквозь веки пробивался зыбкий свет. Кожа на лице саднила, стянулась и отвердела, как будто ее пропитали клеем.

Он потрогал щеку и почувствовал под пальцами нечто мягкое, шершавое, похожее на ткань.

«Бинты, – догадался он, – у меня перебинтовано лицо!»

Он осторожно приподнялся на койке. Ноги не болели. На коленях никаких повязок не оказалось. Стало быть, штыри не извлекали. Очередное вранье. Ему все-таки удалось чуть-чуть разлепить веки, и первое, что он увидел сквозь щелочки, было высокое окно, за которым качались еловые ветки. Значит, он опять в этом треклятом «боксе» и все начинается сначала, но только на этот раз ему не спасали ноги.

Ему зачем-то искалечили лицо.

Открылась дверь, и в палату вплыла знакомая фигура в белом халате. Он узнал медсестру Катю.

– Доброе утро, – сказала она, – не пытайся разговаривать. Тебе пока нельзя. И старайся не открывать глаза. Лучше ляг и лежи спокойно.

«Что у меня с лицом?» – хотел крикнуть он, но вместо слов получился мутный, жалобный стон. Язык не ворочался, губы были мертвыми.

– Голова кружится? Тошнит? – сочувственно улыбнулась Катя. – Ничего, это скоро пройдет.