Херувим

Ему хотелось ее задеть, и это было, пожалуй, первое нормальное живое чувство за последнее время.

Юлия Николаевна забрала у него планшет, сняла повязку с его лица. Сергей скосил глаза и увидел на тумбочке открытый чемоданчик с каким-то незнакомым аппаратом.

– Это лазер, – спокойно объяснила она, – я буду обрабатывать швы лазерным лучом. Так они заживут значительно быстрее. Лазер снимает отеки, дезинфицирует. Вы ничего не почувствуете. Пожалуйста, закройте глаза и расслабьтесь.

Он подчинился и действительно ничего не почувствовал, кроме собственного частого сердцебиения.

Подлая злодейка-хирург была с ним терпелива и ласкова. От нее пахло так нежно, и руки у нее были такие легкие, что у него возникло странное желание прикоснуться к ней. Ему совершенно не хотелось, чтобы она уходила, и от этого он разозлился еще больше.

«Я просто соскучился по краскам и запахам обычной жизни. На войне все подкрашено тошнотворным хаки. Даже кровь не бывает алой. Она мгновенно смешивается с грязью и становится бурой. На войне воняет карболкой, грязными телами, мочой, дерьмом.

Я сам вонял на войне и еще сильней вонял в плену, – думал он, жадно вдыхая тонкий французский аромат злодейки-хирурга, – крошечный флакончик таких духов стоит не меньше сотни долларов. Конечно, ей платят хорошие деньги за ее подлую работу. Интересно, за меня уже заплатили или нет еще? Впрочем, что же я так злюсь на нее? Она здесь единственный человек, который мне не врет. Ее возмутило вранье Аванесова и Кати, я отлично помню, как она вылетела из кабинета и что сказала Аванесову. Если такая благородная, отказалась бы резать мне рожу…»

– Ну вот и все.

Сейчас я перевяжу вас, и можете отдыхать, – донесся до него ее низкий, глубокий голос.

Сергей сердито замычал и сложил пальцы в щепоть, показывая, что ему нужен другой карандаш. Она кивнула, вытащила из кармана халата шариковую ручку, протянула ему планшет.

«Уйдите и больше не приходите. Я не просил вас менять мне внешность».

– Я знаю, что вы не просили. Простите меня.

Он был уверен, что она, в отличие от медсестры Кати, не побежит жаловаться и в отличие от Аванесова не станет орать.

Он понимал, что ведет себя глупо, потому что она, конечно, сделала ему пластическую операцию не по собственной злой прихоти. Но могла отказаться. Всегда есть выбор. Впрочем, неправда. Вот сейчас у него, у майора Логинова, никого выбора нет. У него нет. А у нее был.

Сергею, как любому человеку в невыносимой ситуации, требовалось срочно найти виноватого, и он нашел. Его бесили ее интеллигентное спокойствие, неспешность движений, ее умные ясные глаза.