Хочу свести тебя с ума

Сводит брови к переносице, сжимает челюсти и внезапно, отмахнувшись и страдальчески выдохнув, ворчит:

– Твою мать, ну и вид у тебя, Зайцева. Я будто конфету у ребенка отобрал. Даже во рту кисло стало. Ладно. Собирайся. Но только один раз!

Что?

Правда?

Я не ослышалась?!

– А-а-а-а-а! – взвизгнув от счастья, вскакиваю со своего стула и, подчиняясь порыву, кидаюсь Пашке на шею. – Спасибо-спасибо-спасибо! – крепко обняв, чмокаю его в щеку.

Волков пытается что-то сказать, резко поворачивается ко мне и… Вместо щеки мои губы оказываются на его губах. У него приоткрыт рот, и я чувствую влажную мягкость внутри и обжигающе горячее мужское дыхание. И вкус… Его терпкий вкус просто парализует меня. Мы застываем. Наши глаза так близко, что картинка расплывается. Мои руки слабеют на его шее, безвольно обмякая. Сердце частит где-то в горле. Паша делает судорожный вдох и порывисто подается ко мне, толкаясь между моих губ языком. А я от этого наоборот отмираю.  Резко отстраняюсь и быстро отступаю от сидящего на стуле Волкова еще на пару шагов. Пялимся друг на друга. Молчим.

Паша, гипнотизируя меня взглядом, проводит языком по своей верхней губе, будто слизывает мой вкус. Дергает кадыком, сглатывая. Моргает."

"– Ну что стоишь? Иди, одевайся, если поедешь, – хриплым, будто не своим голосом выдает. – У тебя десять минут, Павлентий. Или я уезжаю один.

– Мхм, – бормочу неразборчиво и пулей вылетаю из кухни, даже забыв возмутиться за то, что он опять меня по-дурацки назвал.

Глава 21.

Паулина

Всю дорогу мы молчим.

Каких-то пару секунд длился наш недопоцелуй, но по силе афтершоков, прошивающих меня, он равен девятибалльному землетрясению.

Паша врубает музыку на полную так, что салон будто дышит, содрогаясь басами. Но даже этот пульсирующий во всем теле ритм не способен сгладить оглушающую тишину между нами. Я чувствую, как Волков то и дело задумчиво мажет взглядом по моему профилю. Вскользь, украдкой. Будто незаметно пытается заново рассмотреть, и от этого нервно покалывают все мои нервные окончания. Потому что я знаю, что у него есть другая. И мой мозг мне твердит, что я неправильно считываю исходящие от Паши сигналы, и все придумываю себе сама.

Но это говорит мозг, а что-то более глубокое, древнее, инстинктивное вопит сиреной, что именно сейчас, в теплом салоне машины, пропитанном запахами кожаной отделки, пластика, парфюма и нашим дыханием, между нами что-то происходит. То, что не должно происходить. И от этого горят щеки, а низ живота странно томительно тянет. Я пытаюсь заглушить эту реакцию, но она сильнее меня. Я совершенно беспомощна.

Отвернувшись к окну, кусаю щеку изнутри. Не спрашиваю, куда именно мы едем, наблюдая, как за стеклом несется вечерний, подсвеченный тысячами огней город. И внутри зреет ожидание чуда.