Хочу тебя себе

Ну как так-то? Ну какого чёрта нам так не повезло и ей позвонили?

— В общем, моя старшая дочка так сильно заболела, что мы целый год по больницам толкались. Она даже в школу не пошла, и теперь из-за этого у меня проблемы, ну с администрацией и со службами. Хотя не только из-за этого. У них кроме меня никого нет. А если я ещё ввяжусь во что-то такое, их заберут, — она как будто проглатывает часть истории. А потом, спохватившись, добавляет: — Ей восемь, Асе моей, вот, а она ещё в первый класс не пошла. Но она отца обожала, а его — раз, и не стало. Для нас это страшная трагедия. Девочка не разговаривала долго, какая уж тут школа.

Вот и пропустили год. А социальная служба…

— Прости меня, пожалуйста, очень-очень прошу, прости. Всё будет хорошо, — вру я, успокаиваю её как могу, а сама понятия не имею, как оно всё будет.

Мы сидим в разных углах нашего подземелья. И из-за угрызений совести я не смею к ней подойти. Это я ответственна за происходящее. Я всех в это втянула.

— Он тебя украл или опоил где-то? Обманул? — сипло интересуется Ксения."

"Её красивые глаза полны боли. У меня детей нет, но даже я понимаю: её положение ужасно, а если её убьют… Господи… Согнувшись под прессом вины, ловлю её взгляд снова и снова.

Набираю воздух в лёгкие и уже собираюсь сказать, как есть, но звук застревает у меня в глотке. Сейчас понимаю, как рисковала, дурила, бредила, делая всё это.

— Я сама к нему полезла. К этому Попову.

— Ради денег?

Ксюша разочарованно отводит глаза в сторону. Но затем снова поднимает и смотрит в мои. Отрицательно качаю головой.

— Моя сестра с ним связалась, ну не совсем с ним, он притоны держит. И она там… — сил нет признаться. — Потом исчезла. Я, когда разобралась, что это всё он, ну его вина, и увидела всех этих девочек, ужасно разозлилась и решила помогать, — делаю паузу, за голову держусь, виски тру, испытывая всё ту же боль, что и прежде.

 — Некоторые не хотят работать. Те, кто по желанию, — это их выбор, и я туда не лезу, каждый зарабатывает как может, как умеет и как ему нравится, но есть и другие. Обманутые. И я пробралась в самый центр. Понравилась этому моральному уроду. Он отчего-то выбрал именно меня: ухаживал, одаривал, души не чаял. — Рывком втягиваю сырой подвальный воздух, мне холодно, пробирает до костей, но я, несмотря на колотун, развиваю рассказ дальше: — Я копала под него сама, и мне удалось втереться к нему в доверие, многое узнать. Я думала отдать информацию нужным людям. А потом…

Замолкаю, вспоминая Алекса. Внутри вспыхивает огонь, сердце усердно разгоняяет по всему телу застоявшуюся кровь. Я томлюсь, как под долбаной крышкой кастрюли. И чувствую, что зря, но не могу не надеяться, что он придёт и спасёт меня. Только Алекс — он не благородный рыцарь. И, скорее всего, решил, что меня всё равно уже не найти.