Хороший брат (СИ)

– Творческий кризис хорошо лечится новой обстановкой, - беспечно ответил он, поставил дверь возле проема и стряхнул с джинс невидимые пылинки.

– Так у тебя творческий кризис? - удовлетворенно спросила я и даже улыбку растянула.

– Типа того, - ответил он и обернулся на меня.

Мы испепеляли друг друга взглядами, но подойти никто не решался. Так и осматривали друг друга, пока во дворе не раздался грозный голос Ба:

– Где этот ирод? - Бабушка шла от калитки и испепеляюще смотрела на брата.

Ярослав посмотрел на меня непонимающе, потом снова на бабушку, которая, идя к нам, не переставала выкрикивать ругательства.

– Это по твою душу, - довольная собой сказала я и с улыбкой ждала кары небесной в виде Бабы Капы.

Глава 14 Кто ответит за гусей?

Целый год я слонялся по чужой стране в поисках…

Себя? Высокопарно.

Музы? Лживо.

Счастья? Это настолько приторно, что не может быть про меня.

Я уехал через неделю после Наташи. Как я и хотел, она исчезла из моей жизни. Исчезла, но забрала с собой часть меня. Целый год я пребывал в пограничном состоянии.

Размытой субстанцией существовал день ото дня: работал, знакомился, общался, сближался, расходился, но мыслями всегда был с ней.

Мать Наташи, Алла, сразу сообщила, что девушка перебралась к бабушке. Уже через десять минут я знал ее адрес, точный маршрут и расстояние, которое нужно преодолеть. А также знал все заторы на пути, стоянки по дороге и погоду в ее задрипанном, Богом забытом городе на окраине страны. Хотя его и городом-то можно назвать с натяжкой.

Она променяла свою жизнь в Москве на эту дыру. Из-за меня. Я заставил, вынудил ее уехать. У нее были перспективы, она могла добиться любых высот, но из-за меня перечеркнула свое будущее.

Толку от того, что я знал, как добраться туда? Приеду, и что дальше? Что скажу ей?

Какие слова смогут вернуть меня на год назад и остановить? Больно треснуть подзатыльник и ткнуть носом в грядущую ошибку?

Марат пытался. Не сильно. Знал - это бесполезно, потому что, если я что-то задумал, буду переть, как танк.

Я уехал и целый год жил один. Как затворник, закрылся в арендованной квартире. Не прельщали ни заграничные удовольствия, ни фальшивые улыбки. Переваривал, перемалывал каждое слово и каждую эмоцию. Анализировал, делал выводы. Много говорил с матерью, которая давно простила отца и даже начала строить новые отношения.

А потом запутывался и начинал сначала.

Так продолжалось много месяцев, пока я, наконец, просто не разжал руки и выпустил из них все, что душило, перекрывало живительный кислород и катастрофически мешало жить.

Не скажу, что сразу стало легче. Мои ошибки никто не отменял, они никуда не делись и не испарились.

Просто перестал ненавидеть. Я не имел никакого права на ненависть.