Хороший мальчик

– Ну… – Все равно сажусь за стол напротив. – Я здесь, чтобы заставить тебя слепить из пластилина тыкву на Хеллоуин. От этого зависит оценка за весь семестр, поэтому постарайся.

Она быстро поднимает взгляд, где соединились замешательство и презрение.

– Какого хрена?

– Шучу, – бормочу я, испытывая напряжение. Я даже хихикаю. – Господи.

На долю секунды на ее лице проскальзывает что-то, похожее на веселье. Но оскал возвращается.

– Ты учишься на медсестру?

– Ага.

– Слушай внимательно, когда вас будут учить брать кровь. Потому что у большинства здесь с этим фигово. Я похожа на наркомана со следами от уколов, потому что никто не может найти чертову вену. – Она показывает предплечье с жуткими синяками.

– Ох. Мне жаль.

Мое сочувствие ее не впечатляет.

– Неважно. Завтра у меня спинномозговая пункция. Это в десять раз хуже. – Она косится на вязание и внезапно его бросает. – Моя мать говорит, что вязание расслабляет. Но у меня получается не ребристый узор, а какая-то фигня. Да и спицами хочется кого-нибудь проткнуть.

Судя по взгляду, она в секундах от воплощения в жизнь этой угрозы.

– Я разбираюсь в ребристом узоре, – быстро говорю я. – Что не так?

– Правда? – Впервые с момента, как я к ней подсела, на сухом лице появляется надежда. Она становится похожа на ребенка. – Почему тут лишние петли? – Она передает мне вязание.

И это полная катастрофа.

– Ммм… – говорю я, пытаясь найти правильные слова. – Чулочная вязка выглядит прекрасно. – Она сделала бордовые и горчичные полосы.

– Спасибо."

"– Но с ребристым узором есть проблемы.

– Это трагедия.

– Кажется, я знаю почему. Когда ты переходишь с лицевой вязки на изнаночную, надо сдвинуть нить, прежде чем продолжать. Эти лишние петли появляются, когда она находится не там, где надо. Когда будешь делать лицевой узор, нить должна быть сзади, а когда изнаночные – спереди.

– О, – медленно говорит она. – Можешь показать?

– Конечно. Но мы же это исправим, да?

– Разве это возможно?

– Все можно исправить. – Я беру вязание и снимаю его со спицы.

Она ахает и хватается за сердце.

– Боже мой, ты в порядке?! – визжу я, совсем не как медсестра.

Девушка показывает трясущимся пальцем на вязание.

– Ты только что… это убила.

– Нет, не убила. – Я тяну за нить, и петли начинают исчезать.

– Черт… – Всхлипнув, она закрывает глаза ладонями. – Ты все распустишь. У меня недели на это ушли.

– Нет… слушай! Если хочешь хорошо вязать, надо научиться распускать.

Она выглядывает из-за ладони одним глазом.

– Не могу смотреть. Это как… жуть какая-то! Везде кровь и кишки.

– У тебя есть имя? – спрашиваю я, быстро двигая руками. Мне требуется около шестидесяти секунд, чтобы распустить все плохие петли и надеть оставшиеся обратно на спицу.