Хозяин дубравы. Том 1. Желудь

Совершают набеги на ромеев и грабят их. Потом начнут бить роксоланов, добравшись до них. А потом придут к нам. И мы окажемся отомщены, хотя все останется по-старому.

— А потом?

— А потом придут гунны. — улыбнулся Неждан. — Века через полтора. И когда у нас накопятся обиды к гётам, они сметут уже их…

— Про гётов я слышал, — кивнул Вернидуб. — Лета три назад виделся я с Великим мхом. Он бывал среди владеющих словом, что живут по реке Припять. И там тех гётов хорошо знают. И кое-кто уже им дань платит, а не языгам. А вот о гуннах впервые слышу. Кто сие?

— Они пока далеко за Великим камнем на восход солнца. Но они уже пошли на закат, по пути подчиняя и вовлекая все встречные рода. А ежели те не желают — убивая. Оттого много среди них окажется родичей сарматов, когда к нам сюда придут. А потом и мы в их войско вольемся… если только не подготовимся. Но до них много времени. За полтора века можно очень многое сделать, если не сидеть на попе ровно.

— Роксоланам, значит, конец скоро?

— Лет через двадцать-тридцать, может, сорок. Это и скоро, и долго. Но они не погибнут полностью. Они подчинятся гётам. Собственно, сами гёты крепки пешей ратью. Сарматы же дадут им конницу, что очень сильно их усилит и позволит громить ромеев.

— Такие великие потрясения вокруг… — покачал головой Вернидуб…

На этом они закончили перекур.

Парень сбегал за бумерангом, и эта парочка продолжило свое движение на лыжах. И учась и делом занимаясь. Ведь совсем недавно утвердился устойчивый снежный покров, и они спешили обновить ловушки на всякую живность. Заодно примечая удобные деревья на дрова. Ну и на следы животных поглядывали. Особенно пытаясь разглядеть волков. Вот чего-чего, а с волками в зимнем лесу им совершенно не хотелось сталкиваться…

— Вот не пойму я тебя, — вновь начал Вернидуб разговор на очередном привале.

— А чего меня понимать? Две руки, две ноги, а посередине гвоздик.

— Да какой это гвоздик? — фыркнул седой. — Вот когда десяток детишек заведешь, тогда гвоздиком и называй. А пока — былинка вялая.

— Грубо. Как мы все-таки любим… всегда… Не это главное. — процитировал Неждан герцога из экранизации приключений Мюнхгаузена.

— А что главное? — усмехнулся седой. — Ты от корня родителя своего. А о том, чтобы его кровь продлить и корни далее пускать даже не помышляешь. Словно ломоть оторванный. Иной какой-то. Оттого и говорю я — не понимаю тебя.

— Только из-за женитьбы? Я же согласился.

— Ты согласился посмотреть, а не жениться.

— Зачем мне бабе жизнь ломать? Возьму ее в жены, а завтра сдохну.

— Как и любой из нас. Иное ведь тебя останавливает. Я же чувствую.

— И что же?

— Ты другой. Просто другой. Вот был я в Оливе. Видел ромеев. Говаривал с ними. Так тоже — иные. Говорят некоторые из них по-нашему, а внутри — не наши.

Неждан напрягся.