Хозяин дубравы. Том 1. Желудь

— После того как ты набежников охладишь, роксоланы могут осерчать. Ты представляешь, как это соблазн?

— Представляю.

— Уходить тебе надо в какое-нибудь тихое место. Где и ставить крепостицу, о которой столько сказывал.

Неждан скосился на него, но ничего не ответил. Да, впрочем, и разговор этот не стали продолжать. Исчерпал он себя. Пока, во всяком случае.

Они продолжили трудиться, загоняя одну за другой сваи. Благо, что их требовалось не так много. Какой-то значимой нагрузки на этот мосток не предполагалось. Поэтому пролеты по три шага выглядели вполне нормальными.

Поставили в тот день восемь свай. Поужинали. И сели заниматься чтением. Они каждый вечер в нем по несколько часов упражнялись.

Все одно больше Вернидуб не выдерживал. Часа три, максимум четыре — и голова закипала. Для него и такой режим — перебор.

Он учил буквы, цифры и прочие значки, а также практиковался, практиковался и еще раз практиковался. Неждан прямо перед ним что-то писал на сырой глине, а он пытался прочесть.

Потом все затиралось.

И заново.

И снова.

А под самый конец парень просил его самого что-то написать. Но обязательно и числа, и слова…"

"К этому времени алфавит уже устаканился и Неждан сделал первую керамическую табличку. С буквами, а также с цифрами, стандартными арифметическими знаками и прочим. Общая такая справка-шпаргалка.

Параллельно работая над той историей, которую он тогда седому насочинял. Тоже на глиняных плитках, но их он пока не обжигал. Ибо правил. Ведь требовалось все изложить предельно компактно. Места-то под текст имелось весьма ограниченное количество.

Почему не береста?

А с ней такую редактуру не устроишь. Неждан же, историю изложив, зачитывал ее Вернидубу. Ну и перефразировал, ужимая или уточняя. Раз за разом. По кругу. Обещая, что позже он все запишет развернуто.

Впрочем, с берестой тоже потихоньку возились. Рассчитывая итоговый результат продублировать на нее. Скрутить ее сверткой и поместить в тубус или что-то аналогичное для того, чтобы Вернидуб унес с собой. Что, впрочем, не отменяло керамических пластин. Они должны были остаться у самого Неждана как некий эталон…

Позанимались, как обычно.

Легли спать. А утром случилась беда:

— Ты чего, — тронул парня за плечо Вернидуб, ибо тот никак не вставал и продолжал валяться.

— Не могу. Озноб. Слабость.

— Ох! — ахнул седой. — Где же это ты? Как же это ты?

— Продуло, верно, — вяло буркнул Неждан. — Видимо, надо переписывать на бересту и обжигать глину.

— Почему? Еще время есть!

— Жар… я, видно, простуду подхватил. Если она осложнится мне конец. Лекарств-то нет.

— Не говори так!

— Ты сам все видишь. Видно, моя миссия в том и заключалась. Пришел. Передал вам кое-какие слова богов. И умер. Удобно. Моя смерть многое решает и облегчает.