Храни её

Пытался пролезть на вечеринку, куда его не звали. А ведь Бидзаро способен на все: открыть для друга монастырь Сан-Марко и секунду спустя обозвать его карликом. Или выследить, а потом сдать фашистам. А может, он хотел меня шантажировать. Я обеспечен, мое лицо часто мелькает в газетах, в светской хронике.

Нужно увидеть Рим в снегу и только потом утверждать, что жил по-настоящему. Холод усиливал запахи. Ночные запахи дорогих духов, потных тел сменялись дневными — металла уличных фонарей, кофейника, фырчащего за туманным окном бара. Я пришел домой окоченевший и рухнул на кровать полностью одетый, ничего не включив. В углу еще горел огонь в печке — я затопил перед уходом. Отчего я солгал? Бидзаро беспокоил меня, но не страх заставил меня отречься. Я сделал это по тем же причинам, что помешали мне навестить его во Флоренции, когда я вернулся туда с Виолой. Бидзаро и Сара видели, как я валялся в сточной канаве. Я просто не хотел пересекаться с теми, кто знал мою худшую версию, — боялся, что эта версия окажется настоящей. Потому что если она настоящая, то сегодняшний Мимо Виталиани с его часами «Танк» и сшитыми на заказ костюмами — просто самозванец.

Через несколько часов я ждал визита поставщика. Спать не имело смысла, но я погрузился в какую-то полудрему. И вдруг запахло паленым, дохнуло горячим ветром с анатолийских равнин. Далекий, призрачный, он становился все более явным. Это не сон. Кто-то решил поджечь мне спальню.

— Значит, не узнаем старых друзей?

Я так вздрогнул, что свалился с кровати. Потом глаза привыкли к темноте, и я разглядел его. Бидзаро сидел на полу в углу, возле окна. Не так далеко от печки, просто вне ее оранжевого отсвета. Он курил трубку, ее горящие угольки отражались в его зрачках и придавали фигуре что-то тревожное, опасное.

— Черт, меня чуть инфаркт не хватил! Как ты вошел?

— Через дверь, как все. Безопасность не на высоте.

Я взял себя в руки. В конце концов, это всего лишь шутка старого друга. Я Мимо Виталиани, со мной ничего не может случиться. Я принес из кухни два стакана сливовой водки, подвинул один ему и уселся на пол — кресла в комнате все равно не было.

— Прошу прощения за давешнее, просто этот прием…

— Да брось, Мимо, я все понимаю.

— Давненько не виделись. Как ты?

Он засмеялся.

— Ты правда хочешь об этом? Поговорить о старых добрых временах?

— Хорошо. Почему ты ходил за мной по пятам?

— Потому что хотел понять, с кем ты водишься, прежде чем с тобой заговорить. Некоторых из твоих друзей я побаиваюсь. Тех, что в черном. Надо было узнать, на чем именно вы снюхались.

— Чего ты хочешь от меня?

— Я ничего от тебя не хочу. Мне нужна твоя помощь. Вернее, моей сестрице.

— У тебя есть сестра?

— Да, у меня есть сестра, дурачина, и ты ее прекрасно знаешь. Сара.