Храни её

Но когда отец выбрасывает номер «Коррьере делла сера», садовник не отправляет его в огонь, а сначала дает мне в обмен на несколько лир.

— У тебя есть свои деньги?

— Краду потихоньку у родителей. Для их же блага, иначе у них дочь останется невеждой. Хочешь, я буду давать тебе книги?

— Книги о чем?

— А в чем ты разбираешься?

— В скульптуре.

— Тогда обо всем, кроме скульптуры. Хотя… Скажи даты рождения и смерти Микеланджело Буонарроти?

— Гм…

— Тысяча четыреста семьдесят пятый — тысяча пятьсот шестьдесят четвертый. Ничего ты не знаешь о скульптуре. На самом деле ты вообще ничего не знаешь.

Я тебе помогу. Мне это легко: если я что-то вижу или слышу, запоминаю навсегда.

Я тер глаза — все происходило слишком быстро. Виола была стихийная футуристка. Разговаривать с ней все равно что мчаться сломя голову по горной дороге. Я всегда уходил от нее без сил, ужасаясь, трепеща, ликуя или испытывая все эти чувства сразу.

В холодном ночном воздухе дыхание белело облачками пара. Виола поправила платье.

— А твоя мама где? — снова заговорила она.

— Далеко.

— Чем она пахнет?

— Что?

— У матерей всегда есть какой-то свой запах.

А чем пахнет твоя?

— Ничем. Ну, хлебом. Еще пахла ванилью, когда готовила канестрелли. И розовой водой, которую отец подарил ей на день рождения. И чуть-чуть потом. А твоя?

— Моя пахнет печалью. Ну, мне пора домой.

— Так скоро?

— Если не вернусь к полуночной мессе, будут, проблемы.

— Что за полуночная месса?

— Рождественская служба, дурачок.

Я второй раз встречал Рождество вдали от семьи. На этот раз я решил забыть о нем.

— Какой подарок ты себе попросил? — поинтересовалась Виола.

Пришлось импровизировать.

— Нож. С роговой рукояткой.

И миниатюрный автомобильчик. А ты?

— Книгу о Фра Анджелико. Но они не подарят, опять купят какую-нибудь одежду, как будто у меня ее мало. Ты любишь Фра Анджелико?

— Обожаю.

— Ты ведь понятия не имеешь, кто он?

— Точно.

— Проводишь меня до дороги?

Она протянула мне руку, я протянул свою. Вот так, одним жестом преодолев бездонные пропасти условностей и классовых барьеров. Виола протянула руку, и я взял ее — это был никем не воспетый подвиг, тихая революция. Виола протянула руку, я взял ее и в тот же миг стал скульптором. Конечно, я не осознал перемены.

Но в момент, когда наши ладони соединились под сводами подлеска, под уханье сов, я догадался, что в мире есть то, что стоит ваять."

"Мы условились о сигнале. На перекрестке деревенской дороги и подъездной дороги к кладбищу, чуть в стороне, стояло дерево с дуплом. Мы будем использовать его как почтовый ящик. Чтобы я знал, что там лежит послание, Виола выставит в окно фонарь, завешенный красной вуалью, который я смогу увидеть за километр из окна мастерской. Она обещала скоро назначить новую встречу.